отеля по пути туда, когда это случилось. — Ее голос дрожит, как натянутая струна. — Она умерла из-за
еды. Я собираюсь сказать ей, что это не ее вина, что многие люди едут в Нью-Йорк сами и возвращаются домой совершенно невредимыми, но у нее внутри словно опрокинута банка, полная слов, и теперь все они выплескиваются.
— В тот день шел ужасный дождь, — хрипло говорит она. — Когда трое мужчин впервые устроили нам засаду, я боролась со своим зонтиком и была настолько дезориентирована, что назвала им наши имена в тот момент, когда они спросили. Мне даже не пришло в голову спросить, почему кто-то спрашивает наши имена прямо возле нашего отеля. Это подтверждение, которое им было нужно, прежде чем они запихнули нас в свой фургон. Они застрелили Имоджин, когда она сидела рядом со мной. Прямо в центр ее лба. Крови сначала не было, я подумала, что это шутка, дурная шутка, которую кто-то разыгрывает. Я потрясла ее. Я закричала, Имоджин, прекрати! Это не смешно. Затем кровь начала капать, и она стала такой неподвижной. Это была не шутка. Это было реально.
Я зажимаю рукой рот. Это так, так ужасно.
Мартина проводит ногтями по щекам. — С моей стороны было ужасно эгоистично заставлять ее уйти. Никто не виноват в ее смерти, кроме меня. Когда мы с Дем пошли на ее похороны, ее родители даже не взглянули на меня, Валентина. Они ненавидят меня сейчас. А почему бы и нет? Быть моим другом было худшим, что когда-либо случалось с их дочерью. Это худшее, что может случиться с кем-то, кто не является частью нашего мира. Друзья, которые у меня были до Нью-Йорка? Мы больше не разговариваем. Я удалила их номера телефонов, закрыла свои социальные сети. Рядом со мной никто никогда не будет в безопасности, так какой смысл сближаться с кем-либо? Я лучше буду одна, чем буду любить людей и смотреть, как они умирают.
Безмолвные слезы капают из ее глаз, и мое собственное горло сжимается до такой степени, что я не могу выдавить ни слова. Я хочу обнять ее, эту бедную девушку, у которой на плечах слишком тяжелая ноша, но я не могу. Если охранник увидит, что я к ней прикасаюсь, он ее уведет. Я тянусь к ее руке и сжимаю ее в своей, надеясь, что угол наших тел не позволит ему увидеть.
— Мартина.
Она смотрит на свои колени, и ее слезы падают на ее серые леггинсы, оставляя темные круглые пятна.
— Мартина, посмотри на меня.
Я сжимаю ее руку.
Ее блестящие глаза вспыхивают.
— Я понимаю, что ты чувствуешь. — Я действительно понимаю. Я заставляю себя дышать сквозь комок в горле. — Ярость, чувство вины и полное неверие в то, что твоя жизнь может принять такой ужасный оборот. Я тоже чувствовала это после того, как… я была свидетелем того, что мой муж делал с людьми.
Я не могу сказать ей всю правду. Если бы она знала, что я сделала с людьми, она бы не разговаривала со мной здесь.
— Но ты была храбра, — шепчет она. — Ты помогла мне. Я не помогла своему другу.
— Ты не могла. И да, я помогла тебе, но раньше были другие, и я им не помогла. — Я убила их, потому что мой муж сказал мне. — Я была трусихой до того момента, как встретила тебя.
— Ты сожалеешь, что не помогла им?
— Каждый день.
— Как ты с этим живешь? Иногда я просыпаюсь и думаю, что нет смысла вставать с постели. Ни в чем нет смысла.
Я смотрю в пол. — У меня тоже были такие мысли. Это займет время, но в конце концов они исчезнут.
Отпустив ее руку, я подтягиваю колени к груди. — Я хорошо знала своего мужа и его людей, Мартина. Это профессиональные убийцы. Неважно, что ты сделала, когда ты была у них. Ты ничего не могла сделать для своего друга.
Она обхватывает руками живот. — Я боюсь, что это повторится. Что-то плохое.
— Я понимаю. Я не собираюсь притворяться, что любые отношения в этом мире даются легко. Большинство моих друзей были родственниками или сыновьями и дочерьми людей, которые работали на моего отца. Это сделало их более подходящими для дружбы.
— Здесь мы сами по себе. Это Дем и Рас и вся его наемная охрана. На острове нет других больших семей. — Она всхлипывает. — Это специально, так что…
Ее рот захлопывается, и она бросает на меня осторожный взгляд. Она собиралась сказать что-то, чего не должна была.
Она достаточно уязвима, чтобы, возможно, рассказать мне больше, если я буду на нее давить, но моя совесть удерживает меня. Вместо этого я улыбаюсь ей. — Я могу быть твоим другом. Поверь мне, наша дружба вряд ли может поставить меня в положение хуже, чем то, в котором я уже нахожусь.
Она издает смех. — Я полагаю, это правда.
Вздохнув, она смотрит в сторону воды. — Я должна вернуться в свою комнату. Дем сказал мне, что я не могу проводить здесь с тобой больше тридцати минут.
Я закатываю глаза. — Он хочет, чтобы я умерла от скуки.
— Я не позволю этому случиться, — говорит она, слезая с кровати. — На самом деле у меня есть идея.
— Хм?
Она обхватывает рукой дверную ручку и оглядывается на меня. — Я не хочу обманывать тебя. Позволь мне сначала поговорить с ним. Я вернусь завтра.
ГЛАВА 24
ВАЛЕНТИНА
На следующее утро Мартина приходит с кучей одежды вместо обычной еды. Она передает их мне.
— Мы собираемся провести день у бассейна, — объявляет она, и ее лицо озаряет возбужденная улыбка.
В шоке мне удается произнести одно слово. — Как?
— Дем согласился выпустить тебя из твоей комнаты с условием, что за нами будут следить два его самых страшных охранника. Эбботт — бывший боец ММА, который откусил ухо своему противнику, а Клайд чем-то похож на того парня из «Игры престолов», который играл Гору.
Я кладу одежду на кровать. — Не видела, но одно название рисует четкую картину.
Страшные охранники или нет, но перспектива наконец-то увидеть что-то кроме четырех кремовых стен вокруг меня звучит как рай. Не говоря уже о том, что для меня это возможность искать возможные пути отступления. Чем дольше Дамиано избегает меня, тем больше я беспокоюсь о своей судьбе. Почему он не приходил ко мне последние три дня?
— Я подожду снаружи, пока ты переоденешься, — говорит Мартина.
Я копаюсь в купальниках. Это все бикини, которые кажутся мне
