вино.
Губы сжал. — Не в первый раз, но давно.
— Все отлично.
Он бросает бутылку обратно в воду и толкает Мартину в плечо.
— У вас много солнца, — говорит Дамиано. — Твоя кожа вот-вот сгорит. Может быть, пришло время положить этому конец.
Мужчина позади него сосредотачивается на исчезающем отпечатке пальца, прежде чем медленно отвести взгляд. Когда он понимает, что я заметила, он прищуривается, как будто говоря, что я должна стереть свою память. Волна мороза пробегает по мне, но я смотрю ему в глаза и выгибаю бровь.
— Я сказала, что все в порядке, — огрызается Мартина.
Ее тон застает Дамиано врасплох. Он хмурится, глядя на нее, а потом на меня. — Один раз с моей сестрой, и твое отношение уже передалось ей.
— Лучше моя, чем твоя.
Мускул на его челюсти сжимаются. — Нам нужно переговорить.
— Я еще не вытерлась, — говорю я, вытирая полотенцем живот.
Он пересекает расстояние, между нами, двумя длинными шагами, хватает полотенце и отбрасывает его.
— Сейчас. Мартина, может ты помнишь Джорджио? Вы встречались давно. Он составит тебе компанию, пока мы с Валентиной разговариваем.
Он обхватывает своей теплой ладонью мой локоть. Оставляем запаниковавшую Мартину с темноволосым гостем Дамиано и возвращаемся в дом.
— Если я решу, что время, которое ты проводишь с моей сестрой, приносит больше вреда, чем пользы, я положу этому конец, — говорит он.
Я смеюсь. — Ты не можешь винить меня за то, что твоя сестра не хочет, чтобы с ней обращались как с ребенком. Ей восемнадцать, а не восемь.
— Ее возраст не имеет значения. Мартина всегда слушает меня.
Раздражение вспыхивает внутри меня. — Не могу поверить, что не видела этого раньше.
— Видела что?
— Что ты такой же, как и все остальные. Все эти разговоры о желании сделать меня своей… Это то невыносимое качество, которым, кажется, обладают все мафиози. Вот тебе новость: женщины в твоей жизни существуют не только для того, чтобы ты ими командовал. Включая твою сестру.
Его хватка на моем локте становится крепче. — Мои отношения с моей сестрой тебя не касаются. И насколько я помню, тебе нравилось, когда я командовал тобой.
— С меня вода капает на пол, — сообщаю я ему, пока мы пересекаем гостиную, изо всех сил пытаясь не обращать внимания на то, как хорошо он пахнет и как его рука обжигает мою кожу.
— Это наименьшая из твоих проблем.
— Для меня это вообще не проблема. Я просто указываю на угрозу безопасности в твоем доме.
Когда мы доходим до кухни, он прогоняет повара и прижимает меня к стене. Его глаза сверкают, когда он смотрит на мое почти обнаженное тело. Носки его кожаных туфель задевают мои босые пальцы ног.
— Ты беспокоишься обо мне? — он спрашивает. — А я тут подумал, что ты, наверное, ночами планируешь, как меня убить.
— Ты бы хотел, чтобы я ночами думала о тебе, — говорю я. Мой голос звучит слишком хрипло.
Капля воды стекает по ложбинке между моими грудями, и он следит за ней взглядом. Моя кожа все еще покалывает от солнца, но электрический заряд, бегущий по моим венам, — это все он.
Он стискивает свою челюсть, пытаясь укротить то, что хочет вырваться из него. Он кажется противоречивым.
Затем его ладонь падает на мою голову, и он наклоняется, отрывая взгляд от моего тела. Я думаю, что он мог бы поцеловать меня, но вместо этого он берет мою руку и поднимает ее, чтобы изучить кожу вокруг моих запястий. Огонь в его глазах гаснет.
— Ты сняла повязки.
— Они бы промокли во время моего купания.
Бурные эмоции отображаются на его лице. Очень медленно он переплетает наши пальцы, и я перестаю дышать. Снаружи чирикает птица.
Я разрываюсь между желанием поцеловать его и желанием оттолкнуть его за то, как он обращался со мной. В моей груди расцветает боль. Я рассказала ему все. Он знает, что я не имела никакого отношения к поимке Мартины. Почему он не отпускает меня?
— Пожалуйста, позволь мне уйти, — шепчу я.
Он втягивает воздух и опускает мою руку. — Нет.
Я кладу ладони ему на грудь и пытаюсь оттолкнуть его, но его тело ведет себя так, как будто оно сделано из гранита. Он не шевелится.
Он берет меня за подбородок и наклоняет мое лицо к себе. Мощная дрожь пробегает по мне.
— Холодно?
Он переводит взгляд на мой купальный костюм, где, я знаю, он найдет острые очертания моих сосков.
Я не могу позволить ему узнать, какой эффект он на меня производит. — Как я уже пыталась тебе сказать, я промокла до нитки, а кондиционер включен.
Он наклоняется вперед и прижимается своим теплым телом к моему. Я задыхаюсь, когда мои груди соприкасаются с его твердой грудью.
— Лучше?
— Нет.
Он обхватывает меня одной рукой за талию, а другую кладет на затылок. — А так?
Такое ощущение, что поп-рок растекается по всему моему телу.
— Ужасно, — выдыхаю я.
— Лгунья, — говорит он с ухмылкой. Его глаза вспыхивают желанием, и тот факт, что он даже не удосужился скрыть это на этот раз, говорит мне, что он думает, что выигрывает эту игру.
Он ошибается.
— Отстань от меня, — говорю я.
— Как только я это сделаю, я отведу тебя обратно в твою комнату. Это то, что ты хочешь?
Я кусаю губу.
— А, так ты не хочешь вернуться наверх?
— Нет, — признаюсь я.
— Тебе не нравится твоя комната? — Он чертит круги на моей пояснице.
— Это клетка. На окнах буквально решетки.
— Думай о них как о своей безопасности.
— Что ты собираешься делать со мной? — Я спрашиваю.
Тут он отстраняется и смотрит на меня сверху вниз. — Я еще не знаю.
— Сколько мне еще ждать?
— Я не знаю.
Мои глаза сужаются, и дымка, вызванная розовым вином и его близостью, исчезает. Я так чертовски устала быть в этом подвешенном состоянии. Неопределенность давит на меня все больше с каждым днем.
— Я готова подняться.
На этот раз, когда я упираюсь в него ладонями, он отстраняется.
У меня щемит в груди. Я говорю себе, что просто моему телу не хватает его физического тепла.
Когда я захожу в свою комнату, он запирает за мной дверь, мне почти удается убедить себя, что это правда.
ГЛАВА 25
ДАМИАНО
Оставив Валентину в ее комнате, я возвращаюсь к бассейну и пытаюсь забыть ощущение ее изгибов, прижатых к моей груди.
Хуже то, что я уже трогал ее везде, потому что точно знаю, насколько нежна ее кожа, и как идеально ее
