Похоже, все-таки есть сила, с которой не совладать даже таким рациональным людям, как вот я, она швыряет человека, как щепку, это ревущий ураган, что грозит разметать на мелкие клочья, если будешь противиться.
Ее называют по-разному, это нечто хтоническое, превышающее даже силы богов, и хотя я знаю и другие названия, попроще, но все мы выбираем те, которые либо льстят нам, либо оправдывают наши слабости и наше не весьма достойное поведение.
Я взял ее на руки, нежную и невесомую, сейчас бесконечно слабую и хрупкую, нуждающуюся в моей защите, я же самец и обязан, а ее руки сами по себе обвили мою шею, то ли боится упасть с такого дерева, то ли старается прижаться плотнее, чувствуя надежность этого дикого эльфа…
Так нести был готов на край света, замирая от счастья и нежности, однако само приблизилось роскошнейшее ложе и ткнулось краем в колени, розовый балдахин навис над обоими, и я бережно опустил сокровище на вытянутых руках на самую середину.
Она закрыла глаза, голову бессильно откинула в сторону, обнажив изумительной формы розовое ухо и элегантную линию шеи. Ключицы выступают резко, усиливая и без того сшибающее с ног ощущение нежности и беспомощности существа, которое нужно беречь, защищать, любить и сдувать с него пылинки.
Ложе не пискнуло, когда я опустился рядом, но я чувствовал его безмолвный протест и возмущение: как можно решиться на такое святотатство?
Она распахнула дивные глаза, огромные и чистые, в них непонимание и растущее смятение.
— Конт…
— Ваше Величество, — шепнул я жарко, — разве вы не чувствуете этот мощный зов Великого Дуба?
Она озадаченно пробормотала:
— Это его зов?.. А то я подумала…
— Его, Ваше Величество, — ответил я страстно. — Как же он велик и могуч!.. Да узрят неверные его силу и власть…
— Конт, — проговорила она замедленно, — что вы… делаете?
— Не обращайте внимания, — сказал я, — Ваше Величество! Когда изволит с нами напрямую вот так говорить сам Великий Дуб, мы должны благоговейно принимать все, что он велит и скажет, ибо его мудрость превосходит все, что было на свете, есть и будет…
Она ответила бездумно, как я понял, это их привычная ритуальная фраза:
— Да будет с нами любовь Великого Дуба… Конт, Великий Дуб говорил вот так последний раз с эльфами много лет назад!.. Или столетий, уже и не помню… у меня что-то с головой, сознание как-то плывет…
— Это Великий Дуб, — успокоил я. — Так ему легче говорить с нами, мы не так противимся его словам, мы же всегда и всему противимся, защищая свой внутренний мир!
— Но почему…
— Время великих перемен, — объяснил я. — Потому и заговорил. Вы будете той великой королевой, даже величайшей, что изменит судьбу эльфов к лучшему, выведет их на дорогу щастя и победного процветания!
Она пробормотала одурело:
— Да… Раз и Великий Дуб… что вы там делаете?
— Да эти шнурки, — пробормотал я, — вечно в них путаюсь.
Она повела бровью, и платье вообще исчезло со всеми узелками на шнурках, завязочками, веревочками, брошками и прочими ненужностями, отвлекающими мужчин от главного, что находится под кожурой, какой бы она ни была красивой.
Я видел обалдело, что она не соображает, что делает и что происходит: мне помешали эти сложные узелки, она их убрала, как и то, что мне помешает, как она чувствовала, еще. Я смотрел с сильнейшим щемом в успевшем заскорузнуть и отвердеть сердце и чувствовал, как плавится его защитная корка из заледеневшего гранита и внутри просыпается и с надеждой прислушивается ко всему, что происходит там снаружи, нечто трепетное и, стыдно признаться, жаждущее вот этих розовых соплей.
— Нас ведет Великий Дуб, — сказал я страстно, — да будет на все его воля, его желания! Да сбудется все, что он велит нам совершить, и да оправдаем мы его надежды!
Она проговорила заплетающимся языком, в голосе прозвучала тревога:
— Конт…
— Ваше Величество…
— Я слышу только его присутствие… а вы…
— Я и голос слышу, — заверил я. — Даже не голос, а те указания и установки, которые дает, словно десять заповедей… Может, их и больше, но какие-то мог не расслышать.
Она шепнула:
— Конт, постарайтесь следовать его воле…
— Постараюсь, — заверил я, — еще как постараюсь!
Ее тело девственницы, что должно быть фригидным, оказалось очень чувствительным, и когда я наклонился, чтобы почти целомудренно поцеловать в плечо, там побежали «гусики», кожа пошла крохотными пупырышками, а когда осмелился приблизить губы к ее нежнейшей груди с по-детски розовыми кружками, там в ответ поднялись красные кончики, затвердели и стали еще крупнее, наливаясь багровостью, словно накаляясь в огне.
Я целовал ее всю нежно и осторожно, она закрыла глаза и прислушивалась к тому, как отзывается ее тело на зов Великого Дуба, а я нежно и со щемом ощупывал и разминал ее розовые ступни, пальчики такие смешные и трогательные, я брал их в рот по одному, словно леденцы, а Синтифаэль вздыхала и поворачивала голову из стороны в сторону, еще больше разметывая по подушке золото волос, но глаз не открывала.
В какой-то момент она шепнула с испугом:
— Конт… я не знаю, что со мной происходит…
— Ваше величество, — ответил я быстро, — не противьтесь, это воля Великого Дуба!.. Он так своеобразно говорит с нами. А я как бы авгур-толкователь…
— Это… кто?
— Неважно, уже иду…
Она не успела спросить, куда это я иду, если и так уже не просто рядом, а зачем-то почти сверху, навис, как разогретая на солнце скала, на которой любят греться и нежиться ящерицы.
— Ваше Величество, — шепнул я, — а теперь раздвиньте ноги… Это ритуальное, еще жрецы майя в своих календарях… И Нострадамус… Нет-нет, именно так необходимо и как бы предначертано! Кто мы, чтобы противиться воле Великого Дуба, что ведет нас сквозь испытания к вершинам побед?
Похоже, хтоническая мощь Великого Дуба заполонила ее суть и вытеснила сознание, ибо во взгляде появилось… ну, не безумие, но исчезла та прямота и проницательность, что всегда так смущала, с женщинами только я должен быть умным, а они все обязаны быть или казаться дурами, потому сейчас, не давая ей выйти из этого правильного состояния, я принялся покорно исполнять священную и непререкаемую волю Священного Дуба, чувствуя, как сам становлюсь уже не просто дубом, а вулканом, раскаленным внутри и наполненным магмой.
Глава 11
Мы так и проснулись утром, держа друг друга в объятиях. Воля Священного Дуба все еще не покинула наши тела и наше объединенное сознание. Я ощутил это и по Синтифаэли, она что-то пробормотала, примостила голову на моем плече и, обхватив рукой за другое плечо, снова заснула, а я боялся даже дышать на нее, такую нежную и хрупкую, чтобы не повредить слишком горячим дыханием.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
