Читаем без скачивания Семь пятниц - Дмитрий Ребров

– Мыс на юго-западе острова… Три сосны на нем… Двадцать шагов на север от крайней… – читала Саша подсказки одну за другой. – Большой, поросший мхом валун… Пятнадцать шагов на восток… Пень от поваленного дерева… Ключ от сундука в дупле между корнями…

Сергей с Сашей переглянулись. Похоже, они подумали об одном и том же. Семь миллионов рублей лежали где-то неподалеку под трухлявым пнем и ждали своего хозяина. Дело оставалось за малым – пойти и взять их. Конечно, были серьезные сомнения в том, что организаторы игры из-за кровавых событий на Чернеце решатся признать такую победу и выплатить приз. А с другой стороны – а вдруг?.. Как говорится, чем черт не шутит? Все-таки семь миллионов!..

– Сереж, как ты считаешь, – вкрадчиво начала Саша, – может, стоит сходить за ключом?

– А почему бы и нет? – пожал плечами Чернобривцев. – По-моему, лучше иметь ключ, чем его не иметь! А уж там видно будет… Сходи, Сань.

– Я? – удивилась девушка. – А почему не ты?..

– Нет, – хмуро покачал головой Сергей. – Мне нельзя. Когда приедет милиция, я должен быть здесь, рядом с ним, – он кивнул на труп. – А ты сходи, Саня, сходи… Вот, возьми все это, – он протянул ей подсказки, карту и компас, – возьми и отправляйся!

Саша все еще колебалась. Свое присутствие при встрече Сергея с милиционерами она тоже считала совсем не лишним. Ей было что заявить следователям – как-никак главный свидетель! К тому же ужасно болели разбитые ноги…

Но семь миллионов – это семь миллионов… Подумав, она вздохнула и поднялась.

– Ладно, Сереж, я схожу. А ты не скучай тут и не вешай нос, я постараюсь побыстрее…

На острове все вышло совсем не так, как рассчитывал Олег. Кондратьич был хмур и неразговорчив, разительно отличась от себя вчерашнего. Его опричники не давали работать, теснили операторов с камерами от Понедельника и трупа, не обращая никакого внимания на бурные протесты телевизионщиков. Наговицын попытался договориться с Охримчуком, но тот, свирепо зыркнув на московского гостя, просто-напросто послал его подальше. Кое-что, конечно, снять удалось, но Олег все равно был недоволен. Да что там недоволен – он был прямо-таки взбешен!

Отыграться удалось на Пятнице. Она вышла из леса как раз в тот момент, когда Понедельника, уже упакованного в наручники, угрюмые гренадеры Кондратьича волокли к милицейскому катеру.

Увидев своего обожаемого Сереженьку в лапах судостроевских копов, журналистка обрушилась на них с безумной яростью раненой тигрицы. Она коршуном налетала на опешивших от такого натиска стражей порядка, исступленно колотила своими крохотными кулачками по их могучим серым спинам и сотрясала воздух дикими нечленораздельными воплями! Зрелище было просто выдающееся, похлеще испанской корриды!

Кое-как ее удалось оттащить от арестованного, и тогда Пятница напустилась на бедного Охримчука. Начав с гневных проклятий и угроз, она перешла к сбивчивым и путаным объяснениям всего, что произошло на острове. При этом она поминутно называла себя «главным свидетелем» и с безумной горячностью настаивала на полной невиновности Чернобривцева.

Потом, как водится, были слезы – обильные, жгучие, безутешные слезы бессилия. Она истерично рыдала, не слушая ни снизошедшего до объяснений судостроевского шерифа, ни пытавшуюся успокоить ее Стрельникову.

Весь этот спектакль снимался с трех камер, и Наговицын внутренне ликовал, предвкушая появление столь удачных кадров в своей передаче.

Отбившись от разъяренной журналистки, часть милиционеров спешно утащила Понедельника на катер и тут же отвалила от Чернеца. Их оставшиеся на острове коллеги во главе с пунцовым от злости Охримчуком отправились на поиски тела Лисовца. За ними, а также за телевизионщиками и игроками обещали прислать из Судостроя баркас.

Постепенно стали собираться игроки, вызванные к месту высадки съемочной группы сигнальной ракетой. Наговицыну от нечего делать пришло в голову сделать с ними коротенькие интервью, заснять их самые первые впечатления от случившегося.

– Нечего его вообще было брать в игру! – громогласно возмущался Суббота. – Он же из военных, из Чечни! У них же там у всех крыши съезжают! Им, отморозкам, что курице шею свернуть, что человеку – один хрен!

– Лисовца заказали, в этом не может быть никаких сомнений! А Понедельник этот – обычный наемный киллер. А Лисовца все равно убрали бы, не здесь – так в Москве. Раз заказали, тут уж… – глубоко мысленно рассуждал Среда.

Олег отметил про себя, что в словах и того и другого не было и тени сострадания к покойным. И только Четверга новость о двойном убийстве, кажется, огорчила всерьез. А узнав, что один из убитых – Лисовец, он и вовсе настолько расстроился, что наотрез отказался от интервью.

– Ты что нос-то повесил, старичок? – подошел к нему банкир Среда. – Из-за Лисовца, что ли? Ты что, был с ним знаком?

Четверг грустно покачал головой:

– Нет, как раз здесь и хотел познакомиться… Понимаешь, есть у меня один проект – обещает колоссальную отдачу. Но нужны инвестиции – чуть больше миллиона «зеленых», вот я и хотел предложить Валерию Валентиновичу…

– Ну-ка, ну-ка, а если поподробней? Что за проект, в какой сфере, где? – банкир подхватил Четверга под локоток и потащил вдоль береговой кромки. Тот принялся с жаром рассказывать о своих планах крайне заинтересовавшемуся ими Среде.

Наговицын проводил их долгим взглядом. Эти двое были настолько увлечены новым и перспективным делом, что, похоже, тут же напрочь забыли о двух жутких убийствах, случившихся на острове. Олег повернулся к Субботе – тот, безмятежно посапывая, дремал, развалившись на поросшем мягкой травкой склоне. Операторы, уложив аппаратуру в кофры, уселись в кружок. Откуда-то появились бутылки с пивом, и вот уже завязался живой разговор, а следом послышались вспышки смеха – с каждым разом все громче и равнодушнее…

По сути, никому не было совершенно никакого дела ни до убитых, ни до убийцы.

И только один человек – журналистка Саша Покровская, бедная, несчастная Пятница – до сих пор всхлипывала на мокром от ее слез плече терпеливой Лены Стрельниковой.

ЭПИЛОГ

Любая громкая и запутанная история имеет свои последствия. Были они, разумеется, и у этой.

Первым в череде событий, случившихся вслед за драмой на Чернеце, стал уход из телекомпании Лены Стрельниковой. Сразу по возвращении съемочной группы в Москву между ней и Наговицыным состоялся крупный разговор. Он проходил без свидетелей в новом кабинете Олега Васильевича, и содержание его для всех в редакции так и осталось тайной. Известно только, что длился он больше получаса и закончился тем, что из дверей кабинета, пряча глаза, выскочила совершенно заплаканная Лена и тут же заперлась в дамской комнате. Еще через четверть часа она с каменным лицом прошла к руководству редакции и оставила заявление об уходе. Больше в Останкине ее не видели; говорили, что Стрельникову вскоре охотно взяли директором редакции развлекательных программ на один из дециметровых телеканалов.

Свято место пусто не бывает. Должность правой руки Наговицына и «ответственной за все» досталась Лизе Чумичкиной, и, надо признать, она справилась с ней просто блестяще. Когда настали горячие деньки подготовки программ к эфиру, она крутилась как белка в колесе, буквально днюя и ночуя на рабочем месте. Лиза охотно взвалила на свои хрупкие плечи львиную долю черновой работы, и такое рвение не осталось незамеченным. «С этим – к Лизавете!» – все чаще отвечал Наговицын на самые разные текущие вопросы. В итоге эта фраза стала настолько расхожей, что превратилась в объект насмешек останкинских остряков.

– Лех, дай закурить, – спрашивал, бывало, кто-нибудь, например, у Баукина.

– С этим – к Лизавете! – не моргнув глазом тут же отвечал тот.

Шутки шутками, но на качестве передач отсутствие Стрельниковой почти не отразилось. Иногда Наговицыну даже казалось, что он вообще забыл о ее существовании.

Суд над Чернобривцевым еще не состоялся, поэтому многие из событий на Чернеце и в Москве преподносились в виде версий. Такой способ подачи материала позволял в определенной степени дать волю фантазии – и Наговицын не преминул этим воспользоваться.

Из свидетельств всеведущих соседок Чернобривцева, рассказа Лизы Чумичкиной и комментариев самого Олега однозначно следовало, что между Мариной Михайловной и Сергеем имел место быть страстный роман, следствием которого и стал план устранения опостылевшего мужа. Не забыл Олег и свою первую версию, подробно осветив непростые взаимоотношения Лисовца и Усольцева. Из его слов следовало, что не убей Лисовца Чернобривцев, его всенепременно прикончил бы пылающий жаждой мести потомственный охотник.

Одна из передач целиком была посвящена поискам убийцы Сергеем и Сашей. В ней Чернобривцев предстал не только безжалостным злодеем, но и хитроумным соблазнителем, заблаговременно готовящим себе стопроцентное алиби в лице охмуренной его чарами главной свидетельницы обоих убийств – доверчивой и влюбчивой молоденькой журналистки.