я, надеюсь, там жители помогут нам со снегом. Расчищать всё Алтарное я не собираюсь!
— Хорошо бы… А то скоро с ног валиться начнём.
Самое короткое общение с Кэт за все прошедшие вечера! Антирекорд, можно сказать! Впрочем, уснули мы сегодня тоже быстро, а не как обычно…
Дневник Листова И. А.
Триста пятьдесят седьмой день. И понос, и золотуха.
Сегодня природа добавила нам проблем. В дополнение к снегу, который продолжал вываливаться нам на головы из свинцовых туч, изменилось направление ветра… В предыдущие дни дуло с северо-запада, с моря. И пусть это был не тёплый летний бриз, а суровый и холодный влажный ветер, но — ничего, терпимо…
А вот ночью подуло с северо-востока.
И утром, выбравшись из капсулы, я понял, что созданный из комбинезона костюм впервые не справляется со своей функцией — с обогревом меня любимого. Холод был такой, что зубы сходу застучали.
Впрочем, даже здесь и сейчас хватало поводов для веселья. Мелкий, к примеру, нашёл себе отличное развлечение: выливал тонкой струйкой воду, и та замерзала в полёте тонкими ледышками.
— Как тебе мороз, Вано? — клацая челюстями, радушно поинтересовался Трибэ, когда я подошёл.
У костра, где обычно тусило человек двадцать, были только эти двое. Да и то, судя по тому, с каким грустным лицом Трибэ пытался развести огонь — ненадолго.
— Хороший мороз, внушительный!.. — ответил я, хлюпнув носом и покосившись на очередную замерзающую струйку воды.
Что мне, что Трибэ, что Мелкому приходилось прятать носы за воротниками. И чтобы услышать друг друга, мы вынуждены были кричать. Впрочем, кричать бы всё равно пришлось: ветер выл очень уж громко.
— Всё, Мелкий! Я — пас! — сообщил Трибэ. — Костра не будет!
— А я чо те говорил? Со мной натурально спорить не резон! Сказал — не развёдешь, значит, типа, не разведёшь! — Мелкий вылил из фляги остатки воды, с интересом наблюдая, как ветер рвёт их и замораживает в полёте. — Я в капсулу… Тут дуба дам скоро!..
— Я тоже! — согласился Трибэ.
Наверно, мне бы стоило последовать их примеру. Но взыграло упрямство! И желание поесть чего-нибудь тёплого. Конечно, пищевой рацион тоже бы подошёл: он разогревается при вскрытии. Но я понимал, что если сейчас отступить — день пропадёт зря!
Все мы просто засядем в капсулах. И не выйдем оттуда, пока не потеплеет. Или пока нас снова не завалит снегом по самые крыши…
Поэтому я присел рядом с кострищем и попытался сделать то, что не получилось у Трибэ.
Разведение костра при сильном ветре — это отдельная история… Не могу сказать, что владею этим умением, но, в отличие от Трибэ, я спешить не стал — хоть и было жутко холодно. В первую очередь, убрал из кострища уже сложенные дрова, а потом тщательно расчистил его, стараясь отгрести снег как можно дальше.
Затем переложил камни так, чтобы они защищали будущий огонь от восточного ветра. И только потом начал выкладывать первичную кучку дров. Обычный трут — тонкую кору и пучки сухой травы — использовать не стал. Вернулся в капсулу, чтобы взять просмолённую паклю и спички. Пытаться сейчас что-то сделать трутом было бы глупо.
— Как там погода? — сонно спросила из спальни Кэт.
— Холодно и снежно! — ответил я.
— Тогда не буди меня! Буду спать! — сообщила девушка и, судя по шуршанию, завернулась в одеяло.
В качестве одеял мы использовали спальники, под которые подкладывали простыню. И шуршали они очень уж характерно. Я улыбнулся, представив сонную Кэт в кровати, но не стал расстраивать её тем, что не дам никому спать весь день напролёт. Пускай ещё немного порадуется «ленивому» утру!
А я, снова запаковавшись в тёплую одежду, выбрался на мороз. Костёр сам себя не разведёт! Пока меня не было, ветер, кажется, только усилился. Редкие колючие снежинки били в лицо, как ледяные иглы. Но я упорный! Морщась и ёжась, я добрался до кострища и склонился над ним.
Когда костёр маленький, его может задуть что угодно — даже, собственно, дыхание разжигающего! Но когда огонь разгорится, ветер ему может только помочь. Пальцы в перчатках уже слегка задубели, но я сложил «шалаш» из веток, начиная от очень тоненьких и заканчивая обломками толщиной в палец. А затем засунул в «шалаш» бумагу и взялся за спички.
И вот тут пришлось снять одну из перчаток… Спалить защиту для рук, когда путь к Алтарю занесло снегом — это был бы подвиг, достойный премии Дарвина. Лучше я немного помёрзну, чем стану лауреатом.
Спичка, к счастью, загорелась сразу. И пока сера ещё не прогорела до конца, я успел запалить бумагу.
Наша бумага не такая древесная, как на Земле. Мы уже поняли, что неплохо бы добавлять в неё опилок, но пока не реализовали план. Поэтому наша бумага была, скорее, водорослевого происхождения.
И всё-таки занялась она хорошо!
А вслед за ней и мелкие веточки. А потом — ветки побольше.
Пока разгоралось пламя, я продолжал стоять, наклонившись над костром, чтобы защитить его даже от самых слабых порывов ветра. Но чем дальше, тем сильнее я отодвигался, не забывая подкладывать всё более крупные полешки.
Финальным аккордом стали несколько брёвнышек с мою ногу в обхвате, которые, занявшись, выдали пламя под пару метров высотой!
И ничто уже могло не могло затушить мой костёр. Он полыхал, как фонарь маяка в утреннем сумраке, маня к себе уставших от заключения в капсулах людей.
— Ого! Ничего себе ты тут пожар устроил! — оценила Кострома, добравшись до костра. — Сжигаешь зиму, чтобы поскорее пришла весна?
— Хм! Интересная версия! — ответил я, стараясь увернуться от беснующихся языков огня, которые хаотично трепались по ветру. — Но вообще-то просто делаю костёр. Не всё же в капсулах сидеть!
— Предлагаешь работать в такую погоду? — оглядевшись, скептически уточнила Кострома.
— Нет, я предлагаю копать проход в Верхний город! — ответил я. — Это не работа! Это — необходимость!
— Да что ж тебе на месте-то не сидится… — вздохнула Кострома.
К обеду я сумел убедить людей в том, что путь в Верхний город нужен каждому из нас. Работы возобновились, и от уже расчищенных участков потянулась дорога к ближайшим воротам. На местах погрузки снега теперь горели большие костры, а рядом возводились простенькие шалаши, в которых работники могли погреться.
Не сказать, что прямо вот помогало… Но рядом с костром всё ж
