Несмотря на то, что к отъезду все готово, я не спешу возвращаться в Лондон. Здесь никто не будет искать Ливию, а значит, она тут в безопасности. Если я решу поехать в Англию, она, конечно же, поедет следом за мной. А это для нее большой риск. Мне хочется обсудить это с Америго, но он по-прежнему не желает со мной разговаривать. Видимо, обиделся из-за того, что Лив вернулась ко мне. Но может быть, есть еще какие-то причины.
Спускаюсь в гостиную. Арсен и Якуб, над чем-то громко смеясь, собираются на охоту. Монро уже полностью оправился после пыток, оброс новой кожей и выглядит вполне довольным жизнью. Я рад, что все обошлось. Ребята зовут меня отправиться вместе с ними, но у меня нет настроения и я отказываюсь. Они уходят, пообещав, что вернуться к утру и не раньше. Где они собираются гулять в этой дыре целых пять часов? Ладно, это уже меня не касается. Хочется верить, что у них есть свои головы на плечах и они не влипнут в очередную передрягу.
На кухне снова застаю Айлин. Она сидит на полу, рядом стоит открытая банка варенья, в которую она макает белый хлеб. Перед ней лежит книга, как я успеваю выхватить из контекста, что-то связанное с медициной. Услышав меня, она поднимает голову и корчит недовольную гримасу. Похоже, совсем не рада видеть меня.
— Бессонница? — спрашиваю я, заглядывая в холодильник. Дэшэн позаботился о новом запасе крови, за что ему большое спасибо. Рита, видимо, с таким положением вещей, тоже смирилась.
— Мне кажется, что я больше никогда не смогу спать по ночам, — вздыхая, отвечает Айлин. — Я вздрагиваю от каждого шороха. В любой тени мне мерещится твой брат.
— Не думаю, что он придет к тебе еще раз, — наливая в стакан кровь, говорю я. — Так что можешь расслабиться и больше не ждать его.
— Откуда такая уверенность? — с недоверием спрашивает Айлин.
— Потому что отношения со смертными девушками для него — табу. И то, что он мог позволить себе мстя мне, никак не подходит для его обычной жизни. Приравняй это происшествие к ночному кошмару и забудь о нем.
— Ты хоть сам понимаешь, что говоришь? — сердится Айлин. — Как такое можно забыть?
— Свести значимость события к нулю. А то, чему ты не даешь внимание, теряет силу, — говорю я. Айлин поднимается на ноги вплотную подходит ко мне. Берет в ладони мое лицо и пристально смотрит мне в глаза.
— Что случилось в лесу? — спрашивает она. — Я хочу знать правду.
— Серьезно? Именно правду, а не то, что ты придумала себе? — уточняю я, ощущая, как под кожей бежит ее кровь. От ее тела исходит жар. Она одета по-летнему — в белую майку и короткие шорты. — Уверена, что справишься с ней?
— Да, — помедлив, говорит моя подопечная. — Что бы это ни было.
— Айлин, я…
— У нас был секс, да? — робко спрашивает та. — А потом ты испугался того, что случилось, и стер мне память?
— Нет, конечно же, нет. Все намного хуже. Я остановил твое сердце. Проще говоря, убил тебя, — говорю я и сам удивляюсь, с какой легкостью слова слетают с губ. Я же потом пожалею об этом. Почему я сейчас так безрассуден? — Ты жива лишь, потому что приперся мой брат и реанимировал тебя. А потом заставил забыть обо всем.
— Нет… Этого не может быть! Ты шутишь, — Айлин опускает руки и делает шаг назад.
— Какие тут, к дьяволу, шутки? — негодую я. Иду к ней, и она испуганно пятится от меня. Хватаю ее за запястья и резким движением привлекаю в себе. — Я хочу, чтобы ты меня выслушала. Нам теперь жить вместе, и откровенность необходима.
— За что ты так со мной? — по щекам Айлин катятся слезы. Ее трясет от страха. Она хочет вырваться и убежать. Но я не собираюсь отпускать ее сейчас.
— Твоя бабушка назначила меня твоим опекуном, чтобы я убил тебя. Она взяла с меня слово, что я сделаю это. Не могу сказать, что мне этого хотелось, но я не мог нарушить обещания, данного духу, — говорю я, не сводя с нее глаз.
— Бабушка? Но почему? — бледнея от осознания всего ужаса, что с ней произошел, шепчет Айлин. Она слабеет и становится безвольной. Мне уже не нужно удерживать ее, борясь с сопротивлением. Напротив, приходится поддерживать ее, чтобы она не осела на пол.
— Потому что ты дочь Амалика, — говорю я и несколько беспокоюсь за ее душеное здоровье после своей откровенности.
— Нет, — обреченно бормочет Айлин. — Нет, ты ошибаешься. Он же враг нашей семьи. Моя мама никогда бы не связалась с ним…
— Он похитил ее. А когда родилась ты, убил и забрал себе магию, которая принадлежала ей. Мне жаль, что тебе приходится все это проживать, — искренне говорю я. Она смотрит на меня отсутствующим взглядом. Ее руки становятся ледяными.
— Ты убил меня, а теперь сожалеешь, — безжизненно шепчет Айлин, стараясь не смотреть на меня. — Это все так странно… Я же верила тебе. Как теперь жить дальше?
— Прости. Мне очень жаль, что все сложилось именно так, — отпуская ее запястья, с раскаяньем произношу я. — Правда.
— Не надо, не лги мне больше, — закрывая руками лицо, просит Айлин. — Обойдемся без лицемерия. Твой брат был прав, а я не хотела ему верить. Защищала тебя. Ты дважды убил меня. Тогда и сейчас. И я не знаю, что страшнее.
Айлин медленно разворачивается и на негнущихся ногах идет к лестнице.
— Ты должна знать еще кое-что, — вдогонку говорю я, понимая, что на подобные откровенности у меня в ближайшее время отваги не наберется. — Сабина твоя сестра по отцу. И это она убила твою бабушку, чтобы защитить тебя.
Это становится последней каплей. Айлин ведет в сторону, и она, не успев схватиться за перила, падает на пол без чувств. Кажется, я переборщил с честностью. Вытаскиваю из шкафчика уже знакомый флакон с нашатырном спиртом и спешу к своей воспитаннице. На шум выходит Ливия. Узнав, что случилось обзывает меня идиотом. Просит отнести Алин в комнату и выставляет меня за дверь.
Сообщение от Ады с просьбой встретиться несколько обескураживает меня. Что ей от меня нужно? Или же она таким образом хочет узнать о жизни Айлин? Теперь, когда та не ходит в школу, ей стало трудно ее контролировать. Мы договариваемся увидеться недалеко от ее дома. Когда я прихожу, учительницы еще нет. И я минут десять топчусь на месте, чтобы не замерзнуть. На улице опять похолодало и падает снег.
Ада идет очень осторожно. Она напряжена, то и дело оглядывается по сторонам. Капюшон пальто низко надвинут на лицо, но это не делает ее неузнаваемой. Понимаю, что она чем-то страшно напугана. Подхожу к ней и обнимаю за плечи.
— Здесь поблизости есть кафе. Пойдем туда, — предлагаю я. Она едва заметно кивает, и мы идем в конец аллеи. Войдя в зал, выбираем столик в самом углу. Официантка приносит нам меню и Ада, не заглядывая в него, сразу заказывает кофе по-ирландски. Сцепляет пальцы в замок, кладет запястья на стол. Долго смотрит мне в глаза.
— Я тебя почти не знаю, но ты выглядишь так, что тебе хочется верить, — неожиданно говорит она. Роется в сумочке и достает оттуда маленький пистолет. Кладет его на стол и тут же прикрывает ладонями. — Верни его Дине. Она дала мне его, чтобы я убила Айлин. Но я не смогла. Девчонка меня не видела, я целилась в нее, но не смогла нажать на курок. Это так глупо, неправильно, ведь из-за нее погибнут мои дети, но у меня не хватило воли. Видимо, она и вправду заговоренная.
— Или же ты просто не убийца, — накрывая ее руки, говорю я. Ну что ж Дина, ты подписала себе смертный приговор. Ада нервно смеется.
— И очень плохая мать, — с горечью произносит она. — Я хочу попросить тебя о помощи. Спаси моих детей. Вытащи их из лап Амалика. Дина сказал мне, что их ждет… Ты — моя последняя надежда. Я ведь так понимаю, что ты влюбился в Айлин и не хочешь того будущего, что уготовил ей ее папаша.
— Сколько у меня времени? — спрашиваю я.
— У тебя его нет. Все нужно сделать немедленно. Вагнер отказал мне в свидании с близнецами. Впервые за три года. И я почувствовала, как ослаб его контроль надо мной. Это значит, что все должно случится со дня на день, — усталым голосом говорит Ада. Она бледна, под глазами пролегли тени. Волосы небрежно убраны в пучок.
