Италию как единственное государство с авторитарным правительством.
Фраза Гитлера о германо-английском союзе, делающем возможной «необходимую» германскую экспансию на восток, определялась в основном его чистыми пожеланиями. Лишь в лучшем случае их можно связать с каким-то историческим опытом. Германо-английские союзы, например во время войны за испанское наследство (1701–1714) — между английским королем Вильгельмом Оранским, императором Священной Римской империи, Пруссией и позднее Португалией и Савойей; и в Семилетней войне 1756–1763 — между Англией и Пруссией, были заключены для того, чтобы противостоять агрессивной Франции. Гитлер, считавший Францию заклятым врагом и в принципе защищавший иные цели, чем Англия и Пруссия в прошлом, очевидно, считал возможным, что Германия с помощью союза с Англией, может предпринять именно то, чему Англия и Пруссия с помощью их союза стремились помешать: агрессию воинствующего государства. Гитлер считал, что Германия в союзе с Англией защитит свой тыл и успешно проведет разбойничью войну против России. С точностью до одного дня нельзя установить, с какого момента он стал придерживаться взгляда на Англию как на партнера Германии по союзу, нашедшего отражение в «Майн Кампф». Однако точно известно, что 1 августа 1920 года, когда он высказался за германский союз с Италией, он еще не считал Англию потенциальным союзником Германии7. Возможно, что он впервые решил действовать в таком духе в начале 1923 года, после того как с удовлетворением узнал (в связи с захватом Рурской области французскими и бельгийскими войсками), что Англия не согласилась с решением репарационной комиссии от 9 января 1923 года, в котором Германия обвинялась в экономических нарушениях предписанных поставок угля, и с тех пор она демонстративно оставалась в стороне от всех репрессий против Германии.
Несомненно, помимо этого Гитлер исходил из представления, что Англия и Франция являлись врагами8, и поэтому ему должно удасться, не в последнюю очередь, путем открытого провозглашения враждебности по отношению к Франции, привлечь Англию в союзники Германии. От Англии он ожидал, согласно его высказываниям в «Майн Кампф», что она «помешает возвышению континентальной державы международного значения»9, что, по его мнению, сначала должно быть направлено против Франции, которой Англия не должна давать возможности захвата западноевропейских железо-рудных и угольных шахт. Из этого он делал выводы для будущей внешней политики Германии: «Англия не хочет, чтобы Германия стала мировой державой, а Франция — просто державой, что, как понимает Германия, является весьма существенным различием! Но сегодня мы боремся не за позицию мировой державы, а за существование нашей родины, за единство нашей нации и за каждодневный хлеб для наших детей. Если мы хотим посмотреть на европейских союзников с этой точки зрения, то остаются только два пригодных для этого государства: Англия и Италия»10.
С самого начала своей политической деятельности Гитлер относился к Франции с недоверием и враждебностью11. В своих высказываниях о внешней политике (в том числе в речах и статьях до написания «Майн Кампф») всегда присутствует бросающаяся в глаза антифранцузская эмоциональная окраска. Как его аргументы против условий мира, так и высказывания об отвоевании германских территорий, отделенных после 1918 года, и о возможных союзниках Германии, если только ограничиться несколькими примерами, выдержаны в духе вопиющей антифранцузской позиции. Уже 6 июня 1920 года он сказал: «Наш враг находится за Рейном, а не в Италии или где-нибудь еще»12. Начиная с 1920 года он обвинял Францию в расчленении Германии на мелкие государства и намерении уничтожить ее, в стремлении к гегемонии в Европе13. В «Майн Кампф» он, кроме того, упрекал Францию в том, что она подвергает опасности «белую расу в Европе» путем «заражения Рейна негритянской кровью»14. Он писал: «То, что Франция, подстегиваемая собственной мстительностью и планомерно управляемая евреями, сегодня совершает в Европе, является грехом против существования белой человеческой расы и со временем навлечет на этот народ все духи мщения, которые человечество познало в расовом бесчестии первородного греха.
Но для Германии французская опасность означает обязательство, отставив все эмоции, протянуть руку тем, кто, подобно нам, подвергается угрозе, не может стерпеть и вынести страстного влечения Франции к господству. В обозримом будущем в Европе для Германии есть лишь два возможных союзника: Англия и Италия»15.
Недвусмысленно Гитлер указывает в «Майн Кампф», что Франция, в силу принципиально враждебной, по его мнению, позиции по отношению к Германии и устремления к гегемонии в Европе, должна быть уничтожена силой Германии, для того, чтобы сохранить единство германского народа и, наконец, обеспечить рейху безопасность с тыла для «необходимого» насильственного завоевания им земель на востоке. Так, например, он пишет:
«Пока вечный конфликт между Германией и Францией сохраняет форму лишь обороны Германии от французского нападения, он никогда не разрешится окончательно, а Германия из века в век будет продолжать терять одну позицию за другой… Только когда в Германии полностью поймут, что воля германской нации к жизни больше не может принимать форму пассивной обороны, а должна стать окончательным активным разрешением противоречий с Францией, требующим со стороны Германии решающей битвы: лишь тогда можно будет закончить вечную и неплодотворную борьбу между нами и Францией; хотя в уничтожении Франции Германия видит лишь средство, позволяющее затем приступить к расширению территории для нашего народа в другом месте» 16.
В том же духе он пишет в своей «Второй книге»: «Если для Германии вообще остается выбор между Францией и Италией, то здравый смысл говорит только в пользу Италии как союзника Германии. Потому что победа в союзе с Францией над Италией даст нам Южный Тироль, а Францию, как более сильную, сделает нашим будущим врагом. Победа Германии над Францией с помощью Италии даст нам, самое меньшее, Эльзас-Лотарингию, а самое большее — свободу в проведении действительно широкомасштабной территориальной политики»17.
Заявления Гитлера по поводу Франции никогда существенно им не корректировались. И в этом вопросе книга «Майн Кампф» до 1945 года сохраняла свою достоверность. Поэтому не случайно Геббельс, посвященный во все тайны, впоследствии, незадолго до германского наступления на Запад, высказывался почти с недоумением по поводу невежества официальной французской политики. 5 апреля 1940 года он, выступая перед отобранным кругом представителей немецкой прессы, пояснял: «В 1933 году премьер-министр Франции сказал (а если бы я был французским премьер-министром, то тоже сказал бы это): Рейхсканцлером стал человек, написавший книгу “Моя борьба”, в которой написано это и это. Такого человека мы не можем терпеть по соседству с нами. Либо он уйдет, либо мы начнем наступление. Это было бы совершенно логично. Но они от этого отказались. Нас не тронули, нам
