Грядёт новый век – лицемерный, агрессивный, стремительный. Придёт новый хранитель, он уже на подходе. Но для будущих поколений тоже однажды останется в сказках. Старые легенды отживают, их место занимают другие.
По глазам Ланса прошла могучая крылатая тень. Он вскинул голову, но ничего не успел разглядеть. А потом посмотрел вдаль. Взор застила мутная пелена, за которой проглянули иные картины. Тайга, расчленённая гигантской паучьей сетью свинцового цвета, по ней передвигались всякие разные мошки. В небе, роняя длинные белые хвосты, с рёвом носились огромные серебристые птицы. По поверхности озёр, таких больших, что конца-края не видно, скользили громадные раздутые рыбы. А из-за горизонта поднимались настоящие исполины. Неподвижные, суровые, окутанные подрагивающим покрывалом из огней и сизого дыма. Они разрастались, поглощая пространство, и безостановочно гудели. А под ними, в сети длинных нарытых нор, шевелились в непрерывном движении невероятно-быстрые железные черви.
Мордок во все глаза смотрел на этот дикий необъяснимый кошмар. Такой шумный и такой пугающий. Он этого не понимал. И, окажись там, сошёл бы с ума. Не иначе.
Нет… это не его мир. Против его мира этот какой-то злой, суетной и непримиримый. Лучше он останется здесь. Наринга права – каждому миру свой владыка-хранитель.
Временна́я иллюзия дрогнула и распалась. У ног привычно шумели вершинами вечнозелёные сосны. Лица и рук касался источаемый камнем холод.
Сколько он так простоял? Вечер прошёл, над тайгой нависла беззвёздная ночь.
– Больше мы не увидимся, Ланс, – услышал он голос Наринги. Старуха воткнула в камень клюку и медленно поднялась. – Это наш последний разговор. Помни о предупреждении. Стой до Последнего. Сбереги его, чтоб не достался коварному демону. А потом низвергни чудовище – такое под силу только Атсхалу. И да исполнится до конца пророчество.
Он ещё долго стоял, взглядом провожая в глубь горы удаляющуюся сутулую фигуру. А потом повернулся и вновь посмотрел на необъятный простор. К тому времени граница земли и неба утонула в фиолетовой тьме.
Давно растаял серповидный след серебристой царицы – в эту ночь она уже не явилась. Ланс чувствовал слабость, тело заполнилось расслабляющей негой. Атсхалия вошла в новолуние, оставив хранителя в одиночестве и полностью лишённого сил.
Новый Атсхал устроился на самом краю горного выступа. И пока не заснул, всё смотрел и смотрел в огромное ночное небо. Ещё успел поймать в глубине небесного океана отблеск синего взгляда – надежда и обещание – улыбнулся и закрыл глаза.
Глава 55
Престон положил последний лист на прочитанные и посмотрел на спутников.
– Келиб оставил историю рода, написал о событиях тех лет, но кое о чём предпочёл умолчать. Однако он не мог позволить, чтобы тайна ушла вместе с ним. Он изложил её отдельно и до поры бумагу спрятал. И вот перед нами полная картина.
Ройл выпрямился и торжественно оглядел спутников.
– Теперь мы знаем, чью могилу в лесу раскопал Виндок. Уорд Уоррен – вот истинное чудовище, которое поднял родственник. Хотя, должен признаться, поначалу я подумал на Остина. Ну да ладно с этим. Итак! Возвращаясь к Виндоку – это он вскрыл захоронение, разрушив печать Атсхала, а позже стал проводником воли демона. Тот нуждался в заражённых сердцах, которыми подпитывал свои силы.
– Получается, для него погибшие были мм… сосудами? – с сомнением спросил Бентон.
– Кормом, – прищурился Ройл, – как бы цинично это не звучало. И тут ему помогал внук, только чудом не унаследовавший родовой недуг.
– Ну теперь ясно, что это был за недуг, – фыркнул Такер. – Зачем Густав вообще взял его в дом?!
Бентон сложил на объёмном животе руки:
– Он всю жизнь чувствовал перед Виндоком вину.
– За то, что не остановил его отца от самоубийства? В то время как Остин счёл это единственным для себя выходом.
Престон хмыкнул и задумчиво проговорил:
– Или за то, что собственными руками помог другу прикопать старого беса.
– Простите? – качнулся Бентон.
Ройл поднял на Алфорда взгляд.
– Густав очень не любил вспоминать о погибших в дни его молодости жителях. В отличие от односельчан, которые всегда верили в нападения медведя-людоеда, уж он-то знал правду, кто на самом деле совершал те жуткие расправы. Монстр уже тогда ходил по атсхальским лесам. В этом ему признался друг и первый в те времена помощник Остин. Они и уложили чудовище под печать Атсхала. Так что… – развёл он руками, – я бы не удивился, узнай, что всё было именно так.
– Да уж, – неодобрительно покачал головой Бентон, – положение, в котором оказался Ландлоу, завидным точно не назовёшь.
– Думаю, Густав взял к себе Виндока не только из-за чувства вины. Он обещал другу присмотреть за парнем. Ещё там, в доме Уордов, у меня появилось странное чувство. Будто его неспроста выстроили на отшибе. Остин опасался не только собственного обращения. Кого уж он хотел тем самым обезопасить – жителей Грейстоуна от собственного сына, случись что, или наоборот – теперь не узнать. Хорошо, что черты одержимости у парня так и не проступили.
– Что толку, – нетерпеливо поёрзал Такер. – Не так, так эдак. Уорд всё равно стал пособником монстра. И мне непонятно, зачем Остин держал в доме портрет демона.
– Его мог привезти Виндок.
– Ну… если только так. Хм-м… а вот интересно, Старх тоже стал проводником демона?
– Как знать, но, думаю, нет. Они ведь не одной крови. Да и демона он, скорее всего, не видел. Зато видел обречённых и использовал это обстоятельство себе на пользу. Этот хищник всегда искал выгоду прежде всего для себя. Он и камень Уорда присвоил с теми же намерениями, не побоявшись повесить себе на шею. Знал, что благодаря магии этого камня демон его не тронет.
– Жуть, – передёрнуло Такера. – Он заранее знал, кто следующий у демона на пиру.
– Как вы сказали? – решил уточнить у него Бентон.
– Проклятие Наринги, – щёлкнул тот пальцами и в свойственной ему манере процитировал: – «Любой, кто выступит против Атсхала, главным гостем пройдёт на пиру у восставшего демона».
– Я бы предпочёл говорить о пророчестве.
– Что не отменяет результат, Алфорд. Люди сами отвернулись от великого духа и тем самым потеряли его защиту. Вот уж дела. И ведь никто даже помыслить не мог о том, что оборотней было двое. Пожиратель заражённых сердец и тот, кто все годы за ним охотился. Считали, всё происходящее творится руками хранителя.
С четверть минуты в карете стояла тишина, только слышался глухой перетоп копыт и скрип рессор проезжающих мимо экипажей. Первым нарушил паузу Карлейл:
– Вы думаете, Мордоки всё знали?
– Догадываюсь, знали, – вздохнул Бентон, выпустив изо рта густое белесое
