Читаем без скачивания Большая ничья. СССР от Победы до распада - Василий Попов

Исход перестройки, по мнению многих западных историков, определялся тем, что реформы в ходе развития «обрели собственную инерцию движения» и это вызвало распад и Советского Союза, и Коммунистической партии. Одна из главных причин подобной хрупкости советской системы, исчезнувшей с исторической арены и при этом не оказавшей «ни малейшего сопротивления», как считают эти ученые, заключалась в том, что горбачевская «революция сверху» спровоцировала еще одну революцию — «сбоку», в среде интеллигенции, а последняя, в свою очередь, послужила стимулом для «революции снизу», т. е. в обществе в целом. В результате горбачевской «гласности» за несколько лет были разрушены «результаты идеологической работы семи десятилетий» — тщательно скрываемая до этого ложь вышла наружу, иллюзии о преимуществах социализма перед капитализмом «развеялись полностью», и режим, основанный на идеологии, начал гибнуть. Динамика социальных процессов вышла за рамки перестройки, а партия — «главный инструмент» проведения реформ в жизнь — являлась, по мнению этих историков, «основным источником бед», с которыми боролся Горбачев. Окончательно решил судьбу Союза «радикальный экономический выбор» правительства Ельцина, направленный на переход к рынку и на приватизацию. По своим масштабам и уникальности, полагают эти ученые, распад СССР превзошел крах Российской империи в 1917 г., поскольку, в отличие от последнего, состоялся в мирных условиях{354}.

До недавнего времени российская историческая наука основное внимание уделяла политическому аспекту перестройки. В целом огромный вал «перестроечной литературы» обслуживал по преимуществу партийные интересы, что отрицательно сказалось на качестве научных разработок{355}. Историки отмечают следующую закономерность в изучении горбачевских реформ: на начальном этапе (во второй половине 80-х гг.) многим работам присущ апологетический характер, связанный с идеями перестройки и с их реализацией на практике. Еще одной особенностью литературы этого времени стала так называемая докторальная публицистика, которая в условиях кризиса общественных наук и социальных институтов взяла на себя «докторскую» функцию — анализ болевых точек общества и диагноз его болезней. Центральные издательства огромными тиражами издавали эти публицистические бестселлеры. Авторы сборников — известные на всю страну люди — Н. Шмелев, А. Нуйкин, Г. Попов, Ю. Карякин, Ю. Черниченко, В. Селюнин, Ф. Бурлацкий, А. Стреляный, А. Ваксберг, Г. Лисичкин, Н. Иванова, И. Клямкин, Ю. Афанасьев, Е. Евтушенко, В. Коротич, В. Распутин и другие{356}. Для западных авторов в этот период характерна «горбимания», а изменение оценок американскими учеными во многом определялось колебаниями внутриполитического курса в США.

После 1991г. стали выходить во множестве мемуары активных участников перестройки, мнения которых о прошедших событиях были порой диаметрально противоположны. Критическое отношение к горбачевской перестройке выражено в работах сторонников Б.Н. Ельцина. Историки отмечают, что попытки комплексного изучения данной проблемы только еще делаются{357}. Некоторые ученые считают, что начавшаяся в СССР в 1985 г. «посткоммунистическая трансформация» соответствует основным признакам так называемых классических революций (английской и французской), включая и русскую революцию 1917 г. Последняя российская революция по своим важнейшим параметрам, утверждают они, «не имеет принципиальных отличий от революций прошлого»{358}.

Многие (если не большинство) российские историки называют решающим моментом в разрушении советской социальной системы радикальную реформу партийно-государственной власти, после чего кризис стал «необратимым». При этом одни исследователи считают, что распад системы был обусловлен стечением «в первую очередь» субъективных факторов, «непониманием» советскими руководителями сути советской системы. По их мнению, имелся реальный шанс «избежать обвала». Другие утверждают, что попытки преобразования и сохранения системы «были обречены на неудачу», поскольку КПСС, «узурпировав власть», превратилась «в тормоз общественного развития» и потому сошла с исторической арены. Третьи убеждены, что советская система была «нереформируемой», а потому «каждый шаг по пути реформ давал «последовательно негативный результат» и в конечном счете это своеобразное накопление отрицательных остатков привело к распаду СССР{359}.

При ответе на вопрос о причинах неудачи перестройки ученые обращают внимание на фактор времени. Так, академик Т.И. Заславская считает, что перестройку следовало осуществить «гораздо раньше», пока можно было избежать кризиса. К середине же 80-х гг., т. е. к началу горбачевских реформ, по ее мнению, советская система уже «успела выработать» все свои социальные ресурсы, а потому «была обречена». Страной монопольно управляла партбюрократия, а остальное население страны было низведено до положения трудовых ресурсов. «Ни перестройка, ни экономические реформы, — утверждает Заславская, — не сняли тех коренных проблем, ради которых все начиналось»{360}.

В последние годы в отечественной литературе появился ряд специальных работ по проблемам перестройки. По мнению А.С. Барсенкова, исторические предпосылки горбачевских реформ вызревали в СССР «в течение длительного времени». В основе этого процесса лежали технологические перемены, охватившие развитые страны, что означало вступление мировой цивилизации в новое качество и потребовало от советского руководства поиска «адекватной реакции» на события, чтобы не отстать от развитых стран мира «навсегда». К назревшим переменам была готова и советская элита, значительно изменившаяся в послесталинские времена. Барсенков также отмечает факт, на который обращали внимание многие исследователи: первоначальные перемены происходили «на базе» тех политических подходов, которые были сформулированы в конце 1982 — начале 1985 гг. И только после нарастания экономических трудностей к концу 1986 г. советским руководством был взят курс на «приоритетное преобразование» политической системы общества. В соответствии с данной периодизацией Барсенков считает, что начало собственно горбачевского этапа реформ, именуемого «перестройкой», следует датировать 1987 г. (с этим утверждением согласны многие историки). Внутреннее наполнение этого этапа — гласность, демократизация, а в 1989 г. началась реформа политической системы, реализация которой в итоге привела к снижению «уровня управляемости социальными процессами» в стране. Передача властных функций от партийных структур советским, подчеркивает Барсенков, вызвала ослабление центральной власти, резко понизила ее влияние на внутренние и внешние процессы — в стране начался повсеместный кризис. В этом кризисе оказалась и КПСС; внутрипартийные разногласия часто имели «непримиримый характер». Дальнейшее усиление и разрастание общесистемного кризиса Барсенков связывает с «несогласованностью в действиях союзного и российского центров власти», под которой подразумевает политическое противостояние Горбачева и Ельцина. По мнению Барсенко-ва, августовский «путч» перевел «латентный процесс дезинтеграции СССР в открытую форму», после чего начался «последовательный демонтаж союзных структур»{361}.

Некоторые исследователи усматривают корни перестройки (в частности, смену курса от планово-централизованной экономики к развитию капиталистических отношений в СССР) в том, что транснациональные корпорации (ТНК) начали создавать новый «мировой правопорядок и стабильность». Их цель — «сохранение контроля» над естественными, природными ресурсами планеты «в руках промышленно-финансовой элиты мира». Перестройка была запланирована на Западе (при активной роли Всемирного банка и Международного валютного фонда) и проводилась в несколько этапов. На первом этапе шло «первоначальное накопление капиталов» — за рубеж продавалось продовольствие, сырье, ширпотреб, энергия, золото, химические и иные дефицитные товары, что создавало незаинтересованность во внутреннем рынке, привело к опустению магазинных полок. С 1989 г. начался второй этап — «захват земли и производства». Именно тогда появились законы об аренде, о земле, об акционерных обществах и о собственности. Социальное положение людей в СССР стало определяться «толщиной кармана»{362}.

По мнению отдельных экономистов, перестройка и последующие реформы 90-х гг. не привели к капитализму в России, а лишь помогли «феодализировать страну, передав все прошлые “социалистические завоевания” узкой прослойке высшего номенклатурного клана»{363}.

Некоторые российские исследователи рассматривают распад СССР как результат информационно-психологической войны, которую вели против него Соединенные Штаты Америки. В этой войне важная роль отводилась пятой колонне — идеологам КПСС, которые «превратили научный коммунизм в пародию на науку», организовали «так называемое диссидентское движение», черной краской «мазали советское прошлое страны». Произошла и переориентация советской элиты, направленная на «изменение существующего строя», чтобы жить как «лучшие люди» западного мира. С целью развалить КПСС — важнейшее звено управления страной — пятая колонна провела интенсивную кампанию по дискредитации партии, а «группировка Горбачева» осуществила «массовую смену кадров», расставив своих людей на ключевые посты во все органы власти и управления. Параллельно с разрушением КПСС начиналась организация сетевой структуры «демократов», создаваемая при активном участии «представителей Запада». В результате этих целенаправленных действий страна «была ввергнута в состояние глубокого кризиса». После «расчленения СССР» богатства страны перешли в руки «ничтожной группы олигархов», а основная масса населения оказалась «на грани выживания»{364}. Этими учеными подчеркивается, что строительство новой России шло не путем внутренне присущего обществу естественно-исторического развития, а в результате «искусственного разгрома» советской системы усилиями «высшего руководства» и «пятой колонны» Запада. В результате российскому обществу была «насильственно навязана» социально-политическая система, «имитирующая западную».