Историки отмечали, что до 70-х гг. инакомыслящие были «едины в осуждении пороков советской системы», но позже они стали расходиться в оценках природы этой системы и «в способах исцеления страны». По мнению Алексеевой, академик Сахаров был первым «западником» в самиздате. Известная литературная традиция противопоставляла ему Солженицына как представителя другого направления общественной мысли — «неославянофильского», или «почвеннического». Программным документом Солженицына стало «Письмо вождям Советского Союза», отправленное адресатам в 1973 г. В нем он утверждал, что Россия «вполне может поискать и свой особый путь в человечестве», а не «тащиться западным буржуазно-промышленным и марксистским путем». Солженицын декларировал: «Тысячу лет жила Россия с авторитарным строем и к началу XX века еще весьма сохраняла и физическое и духовное здоровье народа. Русская интеллигенция, больше столетия все силы клавшая на борьбу с авторитарным строем, — чего же добилась огромными потерями и для себя и для простого народа? Обратного конечного результата. Может быть… России все равно сужден авторитарный строй? Может быть, только к нему она сегодня созрела?… Пусть авторитарный строй — но основанный не на “классовой ненависти” неисчерпаемой, а на человеколюбии»{342}.
Политика «профилактирования»
Если до недавнего времени основное внимание уделялось диссидентскому движению в СССР, то в последние годы ученых стали привлекать сюжеты, связанные с различными формами массового недовольства правительственными действиями, в первую очередь «насильственными столкновениями между населением и властью на почве социальных, политических или этнических противоречий». По мнению одного из исследователей этого направления, основанному на анализе десятков тысяч судебных дел за 1953–1985 гг., диссидентство было далеко не «высшей фазой» в развитии оппозиционности советскому режиму. Более того, вспышки репрессий против инакомыслящих, характерные для режима в хрущевскую эпоху, сменились в брежневские годы так называемой политикой профилактирования. Показательные политические процессы над оппозиционными писателями и известными правозащитниками, сопровождаемые нападками в прессе, позволяли власти «дискредитировать интеллигентскую оппозицию в глазах простых людей и напугать интеллектуалов». Угрозы в виде возможного уголовного наказания и запугивание людей, «вставших на путь антисоветской деятельности» (при возможности избежать этого наказания в случае отказа от «крамолы»), составляли ядро этой политики. В конкретных случаях применялись исключение из рядов партии или комсомола и увольнение с работы. Использовались и другие методы борьбы: активизировалась работа тайного политического сыска в стране, в 1966 г. в Уголовный кодекс РСФСР были внесены статьи 190–1, 190–2 и 190–3. Практически это означало, что «крамольников» и инакомыслящих за распространение любой критики существующих порядков можно было привлекать к уголовной ответственности.
Причины спада и кризиса правозащитного движения в конце 70-х гг. В.А. Козлов связывает с «кратковременным согласием населения и власти». Последнее стало возможным и по причине некоторого улучшения материального положения населения, и в связи со свертыванием критики культа личности Сталина. По мнению Козлова, «народный сталинизм» как общественное явление представлял собой «идеологическую оболочку для выражения недовольства режимом», поэтому Брежнев со своим откровенным «антихрущевизмом» и призывами к «объективной и взвешенной» оценке Сталина хотя и «разозлил интеллигенцию», но зато «умиротворил потенциальную простонародную оппозицию». Козлов полагает, что слово «крамола» гораздо точнее, чем слово «инакомыслие», отражает «подозрительное отношение правящего коммунистического режима к образу мыслей своих подданных». Таким образом, то, что в любом демократическом государстве выступало как «органичное и приемлемое разномыслие», в СССР, согласно квалификации властей, являлось «крамолой». В другой своей работе он высказал мысль о том, что «считать все волнения и беспорядки 50–60-х гг. борьбой с коммунистической системой, выражением тоски по свободе — значит романтизировать насилие и идеализировать “народ”, предаваясь бессмысленному идеологическому самообману». Власть считала для себя «опасными» не сами по себе альтернативные мысли, а в первую очередь «внесистемность» своих подданных, их нежелание и неумение вписаться в рамки «законопослушного гражданина»{343}.
Часть 5.
ПРОВЕРКА СВОБОДОЙ
Перестройка: 1985–1991 гг.
Глава 16.
СОАВТОР ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ
Борьба за Кремль
Личностный фактор, как свидетельствует всемирная история, имеет порой решающее значение при выборе пути развития той или иной страны. До сих пор весьма распространенной среди российского населения является мысль о том, что если бы на посту генерального секретаря ЦК КПСС в марте 1985 г. оказался не М.С. Горбачев, а иной человек, то СССР не распался бы, а преодолел кризис и успешно развивался бы дальше. В этой связи огромный интерес у историков вызывают следующие вопросы. Благодаря каким обстоятельствам Горбачев оказался на высшем посту в государстве? В какой степени историческая случайность явилась в данном случае продолжением исторической закономерности?
После смерти К.У. Черненко генеральным секретарем ЦК КПСС в марте 1985 г. был избран М.С. Горбачев. По поводу этого избрания ряд историков высказывал распространенную точку зрения об «острой борьбе в Политбюро, разделившей его членов на два противостоящих лагеря»{344}. Основанием для такого предположения, по мнению многих историков, послужили слова Е.К. Лигачева на XIX партконференции 1988 г.: «Надо сказать всю правду: это были тревожные дни. Могли быть абсолютно другие решения. Была такая реальная опасность». Об этом же он написал в своих мемуарах: «Хорошо зная обстановку, складывавшуюся в верхнем эшелоне власти в последние месяцы жизни Черненко, я считал и считаю, что события могли бы пойти совсем по иному сценарию». Своих оппонентов, пытавшихся представить иную версию событий, в частности Б.Н. Ельцина, он упрекал в том, что они по своему статусу не могли знать всех «событий закулисной борьбы» и присутствовали только на пленуме, когда вопрос о назначении Горбачева был уже принципиально решен в узком кругу наиболее влиятельных членов Политбюро{345}. В качестве альтернативы назывался руководитель Московской городской парторганизации В.В. Гришин. А вот Н.И. Рыжков считает, что кроме Горбачева «никаких других решений и быть не могло, никакой реальной опасности не существовало!». Одновременно он признает большой вклад Лигачева в дело избрания Горбачева на пост генерального секретаря{346}.
В мемуарах М.С. Горбачева говорится о встрече «с глазу на глаз» с одним из наиболее влиятельных членов Политбюро — министром иностранных дел СССР А.А. Громыко, который возглавлял в этом высшем органе власти «стариков». Именно тогда, считает историк Р.Г. Пихоя, были даны «взаимные обязательства»: Громыко поддерживает Горбачева в качестве кандидата в генеральные секретари; Горбачев после победы предложит Громыко пост председателя Президиума Верховного Совета СССР. Накануне пленума состоялось заседание Политбюро, на котором выступление Громыко в поддержку кандидатуры Горбачева «стало ключевым для всего хода обсуждения»{347}. Об этом же пишет в своих мемуарах и А.Н. Яковлев, который был посредником в неафишируемых переговорах между Громыко и Горбачевым: «Мне известно, что такая встреча состоялась. Судя по дальнейшим событиям, они обо всем договорились»{348}.
Весьма необычную версию о восхождении Горбачева на самую вершину власти высказал В. Прибытков, бывший помощник генерального секретаря ЦК КПСС К.У. Черненко. По его мнению, именно Черненко «доверил» Горбачеву второй по значимости пост в партии, именно при Черненко Горбачев «продолжал» успешно делать карьеру и ему «никто не чинил препятствий», именно Черненко, благодаря искусству аппаратной работы сумел за короткий срок превратить более сильного, молодого и энергичного «конкурента» в «сподвижника, помощника, коллегу». Основываясь на фактах, Прибытков высказывает «подозрения», будто Черненко кому-то «так сильно мешал», что его решили «спешно убрать с дороги». После того как Черненко отведал ставриду из рук министра внутренних дел СССР Федорчука во время отдыха в Крыму в 1983 г., он серьезно заболел и «чудом выкарабкался». Затем по рекомендации Чазова и Горбачева Черненко посетил высокогорный курорт и, подорвав здоровье «окончательно», через несколько месяцев умер. По убеждению Прибыткова, претендента (т. е. Горбачева) «снедало нетерпение обладать властью, взять бразды правления сразу же после Андропова»{349}.
