Читаем без скачивания Первая версия - Фридрих Незнанский

Баби немного снисходительно улыбнулась, видимо достаточно скептически относясь к вероятности любви в преклонном возрасте.

Дело, скорее всего, в другом, — продолжила она, — дед слишком доверял Кларку. Он передал ему кое-какие права по управлению фондом. И все было хорошо. Ведь Кларк совершенно гениальный организатор. По сути дела, все проекты, связанные с Восточной Европой и Россией, точнее финансовое их обеспечение, это отчизна Кларка.

—        Скорее вотчина, чем отчизна, но это я так, к слову, не обращайте внимания.

—        Нет-нет, вы меня обязательно поправляйте, если вдруг я не то слово употреблю. Когда я волнуюсь, у меня такое бывает...

—        Это даже у меня бывает, — успокоил я Баби.

—        Но в какой-то момент дед понял, что Кларк его обманывает в делах фонда. И похоже, не без помощи Рути. Это открылось в первый раз почти случайно и как бы в мелочах. Дело в том, что большой группе ученых из Академии наук были выделены гранты на исследования. И как-то совершенно случайно дед узнал, что на самом деле платилось им в несколько раз меньше, чем было назначено. Дед, конечно, не мог заподозрить в этом деле Кларка, уж больно мелкие для него были суммы. С одной стороны, он грешил на нечестность советских чиновников, работавших в фонде. Но с другой — это оказалось как бы поводом для более серьезного беспокойства.

Мимо нас с громким ревом быстро пробежал мальчуган лет трех-четырех в ярко-красных трусах. За ним, тяжело переваливаясь, пыталась бежать неимоверно толстая бабушка, нагруженная целой охапкой жестяных ведерок, совков и формочек. Бабуля гремела, как тысячи консервных банок, которые волокут по асфальту тысячи кошачьих хвостов. Вдобавок ко всему она теряла то ведро, то формочку. И было непонятно, как она ухитряется при такой толщине и нагруженности еще и подбирать потерянное.

—        Вовчик! Вовчик! Стой! — кричала она.

Но красные трусы неумолимо удалялись, и рев становился все тише, эхом отдаваясь в верхушках сосен. Проводив взглядом эту странную парочку, Баби снова заговорила:

—        Зная, насколько глубоко вникает Кларк даже в мелочи, трудно было понять, почему так происходит. То есть дело было явно не в этих суммах, которые оседали в карманах маленьких людей, а в том, что этим маленьким людям было дозволено это делать. Дед очень осторожно через своих доверенных лиц стал изучать ситуацию в фонде. Они вскоре докопались до того факта, что через Фонд Спира перекачиваются какие-то огромные средства. Они якобы шли на благотворительность. Но не впрямую, как это всегда было принято в работе фонда, а иначе. Деньги перечислялись на счета возникших в то время других благотворительных фондов. Со счетов тех — еще куда-то. Это была какая-то бесконечная цепочка. Дед конечно же не мог обратиться в милицию и прокуратуру здесь в России. Да и в Америке не хотел этого делать. Так или иначе, Кларк был его другом, к тому же в этом деле была замешана Рути.

—        И что же он предпринял?

Ни более ни менее как частное расследование. Как раз в это время кончился срок его пребывания в Москве и они с Рути перебрались домой, в Штаты. Дела фонда он вынужден был оставить на Кларка, потому что впрямую он еще ни в чем не был уверен. И Рути, так как она официально считалась одним из опекунов фонда, каждый месяц летала в Москву. Ненадолго, но регулярно.

—        И что же принесло вашему деду это расследование?

—        Оно принесло удивительные вещи. Первое — что подозрения деда о финансовых махинациях подтвердились на сто процентов. Но в добавок ко всему деньги, украденные или проведенные через фонд, шли чуть ли не на закупку оружия. Я здесь конечно же не очень в курсе конкретных вещей, но в то время дед страшно постарел и как-то сразу сдал.

—        А что же второе?

—        Второе оказалось еще более странным. Выяснилось что-то такое неладное и несуразное в биографии самого Нормана Кларка. Именно об этом дед писал незадолго до смерти в своем дневнике...

—        Дневнике?

—        Да, буквально два дня назад я получила его из Америки от сестры. Нэнси, когда узнала о смерти Кларка, сразу переслала его мне. Она предполагает, что он может пригодиться для расследования.

—        Этот дневник у вас с собой?

—        Нет, он у меня в общежитии. Но о нем никто не знает. Просто не может знать. Да к тому же у деда неразборчивый почерк. Если кто-то даже и захочет прочитать, то вряд ли сможет, — засмеялась она.

Я поразился ее непробиваемой наивности. Но с другой стороны...

—        Я уже перевела большую часть на русский. Если вам этот дневник может понадобиться, то я сегодня же вечером завершу перевод, а завтра вы могли бы заехать ко мне. За этим дневником. Ну и просто в гости. Идет?

—        Идет, — согласился я.

—        Пойдемте к пруду, — предложила она. — После этого я направлюсь в общежитие переводить...

Мы шли по той самой тропе, где до нас промчались мальчуган и его бренчащая бабушка. Их мы снова увидели на большой, залитой солнцем поляне. Красные трусы мелькали в горе песка, а бабуля блаженствовала, сидя в тени на поваленной березе в обществе коллег — таких же бабушек.

Миновав поляну, мы спустились ниже по дорожке к искусственному пруду, в форме аппендикса, раскинувшемуся в низине.

—        Я не хочу бросать лишнюю тень на Кларка, но я должна вам сообщить о том, что незадолго до смерти, буквально за две недели, дед с ним встречался в Майами. И у них был серьезный разговор. Настолько серьезный, что сразу после этого дед пересмотрел завещание, а дневник спрятал в свой банковский сейф. С очень странным пунктом в завещании — что содержимое этого сейфа переходит во владение Нэнси и Баби Спир только после смерти Нормана Кларка. Видимо, дед ему рассказал о своих подозрениях...

Баби замолчала. Я не смел ее торопить.

Мы стояли над прудом, как Наполеон над полем битвы. На противоположной от нас стороне на покрытом травой холме загорали москвичи. Они мирно лежали на своих подстилках и полотенцах, подставляя солнцу то один, то другой бок.

У самого пруда подростки играли в волейбол, а в пруду плавали утки, собаки и все те же подростки, вылавливая мяч. Пруд давно цвел, поэтому только эти беспечные существа могли позволить себе такую роскошь, как водные процедуры.

Наконец Баби прервала молчание:

—        Через две недели дед погиб странной и загадочной смертью. Вы знаете, наверное, — в автомобильной катастрофе на совершенно пустынной дороге. А ехал он, насколько я знаю, на встречу с каким- то русским... Но с кем — неизвестно. Возможно, это был просто провокационный звонок. Чтобы вытащить деда из дома и убить без свидетелей...

Мы долго молчали, словно почтив этим молчанием память Самюэля Спира. Над прудом взлетела утка и, замерев на мгновение в воздухе, вновь нырнула в теплую зеленую воду пруда.

—        И вот еще — коллекция Нормана Кларка, — как-то помявшись, заговорила вновь Баби. — Меня это, конечно, меньше всего касается. Но я почему- то чувствую, что все это между собой очень связано: дела фонда, смерть деда, смерть Кларка...

—        И смерть Дэвида Ричмонда?

Да, наверное, я его совсем не знала, правда... А о коллекции все в посольстве только и говорили одно время. Причем теперь уже непонятно, пропала она до смерти Кларка или после. Вы в курсе, наверное, что Кларк собирался эту коллекцию русских художников-авангардистов передать Музею частных коллекций в Москве. Но не успел. Акт дарения практически был оформлен, но не осталось в конце концов предмета дарения. Когда после смерти Кларка представители посольства пришли в квартиру Кларка, коллекции там не было. Как корова языком съела.

—        Слизала, — поправил я.

Баби благодарно кивнула. Повернув от пруда направо и пройдя сквозь лес по диагонали, мы вышли на другую его сторону. Дома подступали к самой опушке.

—        Но что поделаешь со всем этим, — Баби развела руками, — право частной собственности священно. Он мог ведь и продать ее или подарить кому-нибудь? Хотя такая коллекция ведь не иголка? Там были слишком ценные и редкие вещи...

—        А не было ли там работ Василия Кандинского?

—        Было, две. Одна — ранний натюрморт, вполне еще реалистический, но уже с некоторыми размывами, а вторая — поздний Кандинский, «Вариант Композиции номер семь». Изумительная работа на голубом небесном фоне. Яркие краски, безумные существа, не то микробы, не то каракатицы. Красивая вещь...

—        Спасибо, Баби, вы даже представить не можете, как помогли мне.

Мы уже подходили к Институту русского языка.

Договорившись встретиться завтра в шесть часов у входа в общежитие, мы расстались добрыми друзьями.

В 23.30 минут вечера по московскому времени в набор ушла статья под заголовком «День киллера», чтобы к утру москвичи по дороге на службу могли прочитать самые горячие новости в своей любимой газете «Московский комсомолец».