– А что, если я сама не смогу измениться? Что, если никогда не смогу преодолеть себя? Если каждый раз, когда вы будете смотреть на меня так… словом, так, как смотрели на прошлое Рождество, меня будет мутить?
Он крепко прижал ее к себе и, гладя по голове, тихо проговорил:
– Не знаю, что они с вами сделали, но я человек упрямый и уверен, что заставлю обо всем этом забыть.
– А если не сможете?
– Я никогда ни к чему не принуждал женщин. Если вы не сможете измениться, что ж, я, как говорится, останусь при своих.
– Но все-таки почему, Хэп? Зачем вам это нужно? – прошептала она ему в плечо.
– Мне нужен домашний очаг, Энни. Такое место, куда я смог бы вернуться, когда все закончится. Где жили бы вы, ваша девочка и я.
В эту минуту, прижимая Энни к себе и произнося слова, которые, как он знал, ей хочется услышать, он и сам уже почти верил, что найдет ее дочь.
– Можете не отвечать мне прямо сейчас, – продолжал он. – Я понимаю, вам нужно время, чтобы все обдумать.
Она чувствовала себя в его объятиях удивительно уютно и спокойно, как за каменной стеной. Ей было приятно ощущать силу обнимающих рук, и она не спешила убирать голову с его плеча.
– Утром я собиралась съездить за продуктами и уже договорилась с мистером Уиллеттом, чтобы он приехал за животными. Не могу же я оставить их здесь одних.
– Но ведь с ними можете остаться вы. Как только вы сообщите мне свое решение, я сразу же выезжаю.
– Нет, я все равно должна ехать. Да и как вы узнаете ее без меня? Мне так или иначе надо ехать, Хэп.
– Что ж, значит, поедем вместе.
– Не знаю, Хэп. Право, не знаю.
– Как я уже сказал, у меня еще есть время. Меня ожидают в Хелене не раньше, чем через несколько дней. А если вы согласитесь взять меня с собой, мне туда вообще не нужно будет ехать.
15
Сидя в тарантасе бок о бок, они чуть ли не физически ощущали возникшую с утра напряженность, словно были двумя тугими, готовыми в любой момент лопнуть пружинами. Почти весь путь они проехали в полном молчании, опасаясь сказать друг другу что-нибудь лишнее и быть неправильно истолкованными.
С той самой минуты, как он обрушил на нее свое неожиданное предложение, Энни пребывала в состоянии смятения. Не в силах заснуть, она ворочалась с боку на бок всю ночь, так что возмущенные котята в конце концов не выдержали и убежали с ее постели. Если ей не удастся взять себя в руки, это может закончиться тем, что она просто-напросто заболеет.
Утреннее солнце было уже добела раскалено и сильно обжигало ей спину, в особенности плечи. Она глянула из-под опущенных полей шляпы на небо и не увидела ни единого облачка, так что надеяться на спасительный дождь не приходилось. Хуже того: если так жарко даже здесь, то в пустыне на западе Техаса будет и вовсе невыносимо.
Она украдкой взглянула на Хэпа. На нем был черный сюртук, в котором он, должно быть, ужасно страдал, но сидел с невозмутимым, стоическим видом. Трудно было поверить, что это тот самый человек, который накануне на кухне умолял ее выйти за него замуж, сейчас он выглядел таким целеустремленным, таким уверенным в себе.
Ее взгляд упал на его руки, державшие вожжи. Это были сильные, умелые руки. В это утро Хэп казался олицетворением настоящего мужчины, и многое в его облике подчеркивало это – и видавшие виды ботинки, которым не было сносу, и черные брюки, плотно облегавшие мускулистые ноги, и его «миротворец», рукоятка которого выглядывала из кобуры тисненой кожи, и этот черный сюртук, плотно облегающий его широкие, наклоненные вперед плечи, и, наконец, ровный, четкий профиль его лица.
Единственным, что нарушало впечатление воплощенной мужественности, были волосы и сонные голубые глаза. Когда он выходил ранним утром из дома, волосы у него были мокрыми (отчего казались темней, чем обычно) и приглаженными, будто прилепленными к голове, а сейчас, после того как жаркий ветер вдоволь поиграл с ними, они высохли и стали светло-каштановыми, взъерошенными и волнистыми. Знал он об этом или нет, но ему это было очень к лицу. Если бы она не чувствовала себя так неловко, то обязательно сказала бы ему, что сейчас он выглядит лет на десять моложе.
– Что-нибудь не так? – спросил Хэп.
– Нет, все в порядке, – вздрогнула она, застигнутая врасплох.
– Вы на меня так смотрели, что я уже начал думать, будто у меня выросли рога, как у черта.
– Я просто любовалась вашими волосами.
– Ну вот, вы решили надо мной поиздеваться, Энни.
– Вовсе нет, у вас в самом деле красивые волосы.
– Красивые, – повторил он. – Когда речь идет о мужчине, звучит не совсем подходяще, вам не кажется?
– Но я говорю серьезно. Они действительно вас украшают.
– А я, можно сказать, их всегда ненавидел. Братья из-за них называли меня… – он запнулся, затем пробормотал: – Впрочем, не стоит говорить. Во всяком случае, однажды пришлось дать им хорошую взбучку, чтобы перестали дразнить. Из-за этих волос я чувствовал себя девчонкой.
– А мой папа был бы счастлив иметь такие волосы.
– Вряд ли, если бы они у него действительно были такие.
– Но он был совсем лысый.
– Я когда-то тоже хотел облысеть.
– Наверно, всем нам хочется быть не такими, какие мы на самом деле, – философски заметила Энни. – Я, например, всегда хотела быть меньше ростом.
– Ну, это уж совсем непонятно.
– У меня была маленькая двоюродная сестричка, с которой все ужасно носились – такая, знаете ли, крошечная, хорошенькая девчушка. И мама так часто повторяла, до чего же она славненькая да красивенькая, что я постепенно начала думать, какая же я, должно быть, уродина.
– Вы самая красивая женщина, какую мне приходилось видеть.
– Хэп, я вовсе не напрашивалась на комплименты.
– Можете сколько угодно отмахиваться, но так оно и есть.
Внезапно он выпрямился и озабоченно спросил:
– Вы не забыли список?
– Нет.
– Знаете, я не уверен, что для нашего путешествия больше всего подойдет фургон, – задумчиво произнес он. – На своем веку я порядочно наездился по этим местам, и, думаю, в большинстве случаев фургон будет здесь отличной мишенью. А возьмите все эти реки, через которые нам придется перебираться. Я прекрасно понимаю, что женщине нелегко путешествовать верхом, но все-таки правильнее будет, если мы возьмем с собой по лошади и мулу на каждого, и этим ограничимся – как это мы делали, когда я был рейнджером.
– Вы серьезно так думаете?
– Абсолютно. Путешествуя налегке, в случае чего легче дать деру, а с другой стороны, можно все время пересаживаться с лошади на мула и наоборот, так что при необходимости всегда в запасе есть свежее животное.
– А что вы скажете по поводу одежды?
