15
ДЕВОЧКА УТРОМ ПОШЛА ПО МАЛИНУ,В ЛЕСУ НАПОРОЛАСЬ НА СТАРУЮ МИНУ...
Я вовсе не холодная и не деревяшка.
И не надо думать, что если у человека куча физических недостатков, то он окрысился на весь мир. Вовсе нет, просто привыкаешь, что мимо проплывает лучшее, и всегда будет проплывать.
Кроме того, привыкаешь к лживому сочувствию.
Я замечала, как директорша Тамара на меня смотрит. Она улыбалась и спрашивала о школе, о нарядах, но в глубине ее глаз кипело отвращение. Еле заметно кипело, булькало потихонечку. Я маме говорила, что директорша внутри злая, а мама со мной спорила. Я чувствовала, как Тамара не может пропустить мой горб и хромоту. Она прямо-таки облизывала меня взглядом, особенно когда замечала раздетую в саду. Я в купальнике при чужих не показывалась, в беседке садовой пряталась, но не всегда успеешь халат накинуть.
Ее взгляды прожигали, как капли масла со сковороды.
Мамочка объясняла, что у Маркеловны своих детей нет, и семейная жизнь бестолковая, оттого она рада всех развести. Мама смеялась, она не верила, что Тамара ее разведет... Моя ловкая и обычно такая проницательная мама на сей раз не разглядела очевидного. Не скажу точно — может, таких людишек гадких полно, и соседка наша вовсе не исключение... Но дело не в детях ее неродившихся.
Тамарочка Маркеловна упоенно о фигурке своей заботится. Найдет с утречка морщинку новую, прыщичек какой, опечалится, а тут — раз, соседка недоделанная. Бросишь взгляд на инвалидку рахитичную, и на душе радостнее делается.
Я слышала: Маркеловна и бритый Жан Сергеевич меня обзывали инвалидкой и кривоножкой. При Жоре или маме никто бы из них не посмел.
Кажется, я глупость написала? Совсем не глупость. Дед сутки с Маркеловной пообщался и со мной согласен. Дед посоветовал не брать в голову. Всегда найдутся такие, кому в радость на чужое уродство глядеть. Плохо, что нам еще долго в толкотне жить придется; не выгонишь теперь, а сами не уходят. Хотя дома по всей аллее целые стоят!
Что-то происходит с костями.
Почему-то данное открытие не вызвало у меня отвращения. После очередной стеклянной волны я поднялась наверх, в спальню, разделась, покрутилась перед зеркалом. Кажется, поганее я не выглядела никогда. Космы нечесаные дыбом, глаза воспаленные, рот потрескался, язык обложен. Слава богу, хватило мне ума припрятать пару флаконов духов. Облила себя, ваткой протерлась. Называется — помылась. Постоянно кажется, что от меня зверски воняет. Наверняка воняет, и не только от меня. Хотя вонь кофейная забивает все остальные запахи.
Я спрятала мамины духи и снова подошла к зеркалу. Или мне почудилось, или свет этот синий, дурацкий... Вроде бы кость из груди торчала не так сильно, как раньше. И колено тоже... Вроде бы не так выпячивалось в сторону. То есть я хромала, как и раньше, но что-то в моей проклятой внешности поменялось.
Ноги вдруг перестали меня держать. Я плюхнулась на голую железную кровать, с которой в подвал утащили даже матрас, и так сидела, пережидая колотящееся сердце. Себе я пообещала, что вскрою вены, как только глаза поплывут по щекам. Я сидела, а сердце колотилось все громче, и тут до бестолковой эксгибиционистки дошло, что стучит не сердце. Это сверху, чердака, дежурный колошматил по батарее, заметив свеженькую стеклянную волну.
Я похватала задубевшую, пропахшую потом одежду и полетела вниз. Так и не поняла, показалось мне, или левая нога действительно стала прямее? Думала, что после «налета» вернусь в мамину спальню и подробнее себя осмотрю, но закрутили дела, столько всего произошло...
В маминой комнате наши милые «постояльцы» перевернули все вверх дном; даже не верится, что так поступили соседи, с которыми мы два года здоровались и вместе ходили купаться. Занавески, покрывала, простыни — все похватали. Разграбили мамин и мой туалетные столики. В принципе, наплевать, не жалко но соседи вели себя, как стадо горилл. На спиртосодержащие жидкости, особенно на парфюм, среди женщин развернулась настоящая охота. Никто не хочет вонять, а в соседних домах мы уже подобрали все, что нашли. Приходится мыться песком. Вшей еще нет, но скоро появятся. Скорее всего, придется стричься наголо, как Жан Сергеевич. Хорошо что я успела припрятать эти духи и одеколон Жоры.
Не знаю, что я буду делать, когда одеколон кончится...
Я прибежала вниз, а там опять дрались.
Жан Сергеевич затеял уже три или четыре драки, другие тетки с Сосновой от него не отстают. Увещевать их бесполезно, можно только связать. Жана уже дважды милиционеры связывали, после того как он чуть депутата Мартынюка трубой не убил. А потом все равно развязать пришлось, никто же не будет за пленным ухаживать. Развязали — вроде нормальный человек, тихо разговаривает, извиняется. И не помнит, что творил десять минут назад.
Тетеньки тоже бешеные периодами. С ними, правда, справиться легче; вечером одна укусила сержанта Комарова, он разозлился и запер обеих в гараже. Потом тетеньки пришли в себя, стали плакать и назад проситься, а Комаров достал пистолет и заявил, что пристрелит обеих, если пикнут.
Тут все наши еще больше сдрейфили, потому что второго сержанта, Саши, как раз не было, он ходил с Зиновием и генералом Томченко колодцы осматривать, а Валентин с ружьем караулил розовых на чердаке. Комаров махал пистолетом, и я уже не сомневалась, что он кого-нибудь пристрелит, но обошлось.
Он сам вел себя не лучше тетенек с Сосновой аллеи, только слюну не пускал.
Бешеных надо привязывать.
Я слышала, как мужчины совещались в гараже. Доктор Белкин заявил, что все пятеро с Сосновой аллеи представляют опасность. Как будто без него мы опасности не замечали!
— Что вы предлагаете? — спросил Дед.
— Если вы не возражаете, я бы сначала выслушал остальных.
— Что тут слушать? — пробурчал Комаров. — Одна из этих ненормальных старух чуть сухожилие мне не порвала!
— Вы можете поставить точный диагноз? — поднял руку генерал Томченко.
— Наверняка я могу сообщить одно: болезнь не заразна.
— Не заразна? Вы что, сдурели?! — повысил голос Комаров. — Если их не изолировать, ночью безумные бабки нас перережут!
— Так куда прикажете их девать? Выгнать на улицу? — спросил незнакомый мне голос.
— Если выгнать на улицу, они вернутся! — продолжал гнуть свою линию Комаров. — Еще и других приведут!
— То есть расстрелять? — деловито уточнил генерал.
— Доктор, вы считаете, что это следствие стресса? Или правильнее назвать нервным шоком? — Дед словно не замечал истерического тона Комарова.
— У меня конкретное предложение, — забубнил кто-то невидимый. — Давайте, наконец, сформулируем тактику и стратегию поведения...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
