Как все дикари, Виллиго был одарен замечательным аппетитом. Когда ему случалось ужинать или обедать одному, он поедал все, что подавалось на троих, приводя своим прожорством в несказанное удивление прислуживающих за столом лакеев.
Только он хотел присесть к столу и приняться за утоление своего голода, как на дворе гостиницы раздались под окнами нестройные звуки, похожие на ослиный крик.
Блэк залаял и выбежал в дверь. Черный Орел, подстрекаемый любопытством, встал, подошел к окну и выглянул на двор.
На дворе стоял не кто иной, как Пасифик, осел мистера Джильпинга, который изволил только что прибыть в Мельбурн из страны нагарнуков.
Пасифик и мистер Джильпинг в один день преодолели огромное расстояние в сопровождении молодого нагарнукского воина по имени Менуали (что значит «кенгуренок»), а так как почтенный осел был воспитания нежного, то, разумеется, очень устал и выражал свой протест весьма жалобным, но вместе с тем весьма неприятным криком.
Виллиго поспешил сойти вниз навстречу толстому англичанину. Старые знакомцы обменялись крепким рукопожатием.
— О, джентльмен, — затянул своим певучим голосом британец, — я душевно рад вас видеть.
Менуали отдал своему вождю честь на туземный манер, дотронувшись рукой сначала до земли, потом до своего лба.
Джильпинг продолжал:
— Граф д'Антрэг дома, я полагаю?
Благодаря десятилетней совместной жизни с Диком Виллиго выучился английскому языку и мог на нем свободно объясняться, хотя и избегал этого. Поэтому он без труда вступил в разговор с Джильпингом. Он объяснил англичанину, что французы остановились действительно в этой гостинице, но что сейчас их нет дома: они, вероятно, ушли обедать во французский ресторан. Вместе с тем он предложил мистеру Джильпингу разделить с ним трапезу. Последнее предложение британец принял с большим удовольствием. Он проголодался с дороги и, кроме того, в последнее время ему приходилось питаться исключительно туземными блюдами, которые ему оказались весьма не по вкусу. Собственные же его запасы консервов успели давно кончиться.
— Господи, — пожаловался он Черному Орлу, — какой гадостью меня там кормили: мясом опоссумов, лягушек, ящерицами… Брр!..
У Виллиго, напротив, даже слюнки потекли, когда он услыхал названия этих лакомств.
— О нет, — возразил он, — это очень вкусно. Very fine, прекрасно, гораздо лучше кушаний белых людей, Воанго!
Воанго — это было имя, которым стал называть Виллиго англичанина. Слово это означает одну странную австралийскую птицу, у которой на носу есть некрасивый, отвисающий вниз мясистый придаток. В первое время своего знакомства с англичанином Виллиго постоянно видел его с кларнетом во рту и вследствие этого нашел в нем сходство с упомянутой птицей. Услыхав, как его величает дикарь, Джильпинг обратился к Дику за разъяснением. Канадец, не желая обижать добродушного толстяка, уверил его, что имя Воанго — просто перевод его настоящего имени на нагарнукский язык. Англичанину это имя очень понравилось, и в следующем же письме к председателю Лондонского Королевского общества он подписался «Джильпинг Воанго», не подозревая, что сам называет себя именем весьма тяжелой, неповоротливой и неуклюжей птицы.
Британец и австралиец принялись уничтожать поданную пищу. Лакей смотрел и изумлялся до того, что даже не заметил, как выронил из рук салфетку, с которой он стоял за стулом Виллиго. Ему первый раз в жизни довелось увидеть сразу двух таких замечательных едоков.
Джильпинг приканчивал уже восьмую тарелку супа из черепахи, любимого национального блюда англичан; как известно, на суп идут только морские черепахи, а море — это сфера англичан.
Повсюду, где только есть морская вода, англичанин чувствует себя, как дома! Вот почему и морская черепаха так дорога англичанам. Ни одно торжество или празднество не обходится у них без супа из черепахи. Это блюдо ежедневно входит в меню королевских обедов; если лорд-мэр не подал бы на своем большом официальном обеде суп из черепахи, то, вероятно, в Сити произошла бы целая революция. Если бы высокопочтенная корпорация канатчиков, почетным председателем которой был мистер Гладстон, пригласила премьера, то нанесла бы ему настоящее оскорбление, не предложив за обедом супа из черепахи. Словом, одна Англия уничтожает в один день в десять раз больше супов из черепахи, чем существует на свете черепах.
Но тут кроется маленькая тайна. Так как черепахи сравнительно редки и за ними приходилось посылать суда в дальние плавания, что обходилось страшно дорого, то остроумная фирма Blok Well and Cross, а за ней и другие, додумались заменять черепаху телячьей головкой, которая с помощью надлежащей приправы и значительного количества кайенского перца могла дать полную иллюзию настоящего супа из черепахи. С этого времени вся Англия, все ее колонии и все многочисленные путешественники-англичане, от мыса Горна, до крайних пределов Камчатки, благополучно обедают излюбленным супом из черепахи.
Не переставая поглощать тарелку за тарелкой любимого супа, англичанин сообщил Виллиго о причинах своего приезда в Мельбурн: во-первых, ему нужно было возобновить свой запас Библий, который совершенно истощился, а без этой священной книги он не мог предпринять задуманного им путешествия в страну нготаков и нирбоа, которые являлись наиболее значительными после нагарнуков туземными племенами Центральной Австралии; во-вторых, он желал обратить в деньги поднесенные ему канадцем золотые самородки и переправить эти деньги почтенной мистрис Джильпинг; она в его отсутствие посвящала все свои досуги воспитанию пятнадцати мальчиков и девочек, которыми Господь благословил их супружество; в-третьих, в довершение всего, он был рад воспользоваться случаем повидать своих друзей.
После обеда Виллиго предложил своему сотрапезнику сходить вдвоем в ресторан Колле и узнать, отчего так долго не возвращаются друзья. Его начинало беспокоить их долгое отсутствие, а недавнее покушение на графа действительно давало повод опасаться всякой неожиданности. Австралиец и англичанин пришли в ресторан, но там им сказали, что граф д'Антрэг со своими товарищами в этот раз не обедали у Колле.
Виллиго задумчиво вернулся в отель. Тревога его росла. Джильпинг, под влиянием сытного обеда, разговорился и все время болтал без умолку, оглушая Виллиго вопросами. Наконец Черный Орел вышел из терпения.
— Воанго говорит слишком много, — заметил он. — Не мешало бы ему помолчать!
— А что? — встрепенулся англичанин. — Разве это опасно?
— Пусть Воанго помолчит. Черный Орел будет говорить тогда, когда поблизости не будет нескромных ушей.
