Остальное подразумевалось само собой: Виллиго со своими воинами, спрятавшись в соседней комнате, бросятся в решительную минуту на консула, свяжут его и затем ворвутся в консульский дом.
Тут Джильпинг вставил от себя замечание:
— Но ведь консул может взять с собой несколько человек провожатых! — сказал он.
— Тем лучше: меньше народа останется в консульстве! — возразил Виллиго.
— Но ведь тогда произойдет борьба…
— Не бойся, Воанго. Они и ахнуть не успеют, как мы их схватим и свяжем.
— Так для этого нужно, чтобы кто-нибудь лег в постель; иначе у них сейчас же явится подозрение.
— Правда твоя, Воанго. Хорошо, в постель лягу я. Как только он подойдет ко мне, я кинусь к нему и схвачу его за горло.
— Этого мало, Виллиго. Нужно, чтобы кто-нибудь сидел около больного, пока я хожу, и встретил нас. Я знаю, что за народ европейские сыщики: чуть, что не так — сейчас же заметят.
— Воанго опытный муж, он настоящий муж совета! — заметил Виллиго.
Почтенный Джильпинг заботился об этих предосторожностях просто потому, что желал сберечь отца для своего многочисленного потомства, супруга для миссис Джильпинг и будущего баронета для Соединенного Королевства.
Он позвонил. Вошел коридорный.
В то время в Австралии все коридорные при гостиницах были народ отпетый, отчаянный.
— Хочешь заработать за два часа сто долларов? — спросил коридорного англичанин.
— А что для этого нужно сделать?
— Покуда я хожу, побыть здесь с этим господином, ничему не удивляться, что бы ни пришлось тебе увидеть и услышать, отворить дверь, когда я вернусь, и быстро убраться вон.
— All right, sir (хорошо, сэр).
Джильпингу очень повезло: коридорный был человеком не безгрешным и боялся властей, как огня. С его стороны нельзя было опасаться доноса или даже просто разглашения.
— Вот тебе сто долларов.
Коридорный сунул деньги в карман, переменил во рту табачную жвачку и преважно развалился на диване.
— Так я ухожу! — сказал Джильпинг.
— Подожди, я сейчас впущу моих воинов! — возразил вождь.
Через несколько минут в комнату вошли пять нагарнуков. Они сбросили с себя плащи и остались в военных национальных костюмах. Коридорный, поглощенный оплевыванием табачной жвачки изо рта в таз, стоявший от него в нескольких шагах, не обратил на вошедших никакого внимания.
Джильпинг обменялся с Виллиго крепким рукопожатием. Торжественность минуты сблизила в этот момент двух людей, столь различных между собой по происхождению, воспитанию, взглядам и убеждениям.
Проходя по двору гостиницы, Джильпинг взял с собой рассыльного, которых держат при гостиницах специально для сопровождения путешественников и исполнения их поручений. Через четверть часа он уже был на месте. Не без сердечного трепета взялся он за бронзовый дверной молоток и стукнул им в доску. Он чувствовал, как сердце у него в груди то заиграет, то, наоборот, усиленно бьется. На первый стук не было ответа. Подождав немного, Джильпинг спохватился, что следует выказать нетерпение, иначе могут не поверить, что его послал умирающий. Он снова взялся за молоток и опять постучал, но на этот раз с гораздо большей настойчивостью.
В коридоре послышались торопливые шаги. Над дверью откинули слуховую форточку, в которой блеснул яркий свет, и чей-то резкий голос спросил:
— Кто тут?
— Джон Джильпинг, эсквайр, член Лондонского Королевского общества по отделению геологии, минералогии и ботаники.
— Что же вам угодно?
— Я желаю видеть господина португальского консула.
— Зачем он вам нужен в такой поздний час?
— Один из соотечественников умирает в «Восточной гостинице» и желает сделать завещание по всей форме. Состояние у него огромное, несколько миллионов.
— Подождите, я ему доложу! — сказал голос на этот раз гораздо мягче.
Прошло минут пять, показавшихся Джильпингу целой вечностью. Шаги послышались снова, и дверь осторожно отворилась. На пороге появился молодой человек, лет двадцати восьми, вполне одетый, несмотря на позднюю пору, и, быстро оглядев англичанина и его провожатого, сказал:
— Входите, сударь; консул согласен вас принять. Только он просит подождать, покуда он оденется.
Джильпинг хотел было отпустить рассыльного, но раздумал. Ему пришло в голову, что за ними обоими непременно будут тщательно следить, а непринужденные манеры рассыльного, который ничего не подозревал, должны были, произвести успокаивающее впечатление.
Ждать пришлось недолго, и впечатление, вероятно, было благоприятным, потому что вскоре вошел барон де Функаль с любезной улыбкой на лице.
Джильпинг с первого же взгляда убедился, что барон еще и не думал ложиться спать.
— Это вы, сударь, зовете меня к умирающему соотечественнику, который хочет написать завещание?
Сыщик говорил медленно, пытливо вглядываясь в незнакомое ему лицо. Джильпинг отвечал:
— Я, господин консул, и если вы согласны, то я бы попросил вас поторопиться, так как минуты умирающего сочтены, а он непременно желает сам распределить свое состояние между наследниками.
— Желание вполне понятное. А как зовут вашего знакомого?
Вопрос был неожиданный. Джильпинг не догадался подготовиться к нему. Он понимал, что если проявит хотя бы минутное колебание, то все пропало. У сыщика, видимо, еще не было никаких подозрений, но достаточно было малейшего повода, чтобы они возникли.
Поэтому Джильпинг быстро собрался с мыслями и отвечал не колеблясь, на ура:
— Его зовут… Мигель-Нуньес-Хоакино-Луис-Педро-Карвахал…
А сам в это время думал: «Уф! Кривая, вывези!»
— Вы, кажется, сказали, что у него очень большое состояние? — спросил консул.
Но тут Джильпингу пришла в голову гениальная мысль. Он встал с нетерпеливым видом и торопливо проговорил:
— Большое, большое… Только извините меня, господин консул, я ждать не могу. Если вы не желаете посетить моего больного, то я обращусь к здешнему нотариусу. Мой друг может умереть с минуты на минуту, и тогда его состояние перейдет к лицам, которых он не терпит.
— С чего вы взяли, что я отказываюсь от исполнения своих обязанностей? — возразил задетый за живое консул.
— В таком случае нечего медлить и терять время на праздные разговоры, не во гнев будет вам сказано, господин консул.
— Я сейчас, сэр, сию минуту. По дороге мы захватим с собой еще итальянского консула. Португальские законы вообще очень требовательны относительно формы, но когда заграничное завещание засвидетельствовано двумя консулами, то оно превращается в бесспорный акт.
