В ответ на такую заботливость Лидия лишь улыбнулась через силу и, неловко сунув книжную сумку под мышку, пошла вверх по лестнице, свободной рукой вытаскивая шпильку, скрепляющую шляпу с волосами. Миссис Шелдон поднялась с ней до половины пролета и обеспокоено взяла за руку.
– Вам тяжело, дорогая, – участливо сказала хозяйка. – Какой-нибудь молодой человек?
Лидия кивнула. Хозяйка отпустила ее, и Лидия двинулась дальше. «Я задушу его, – думала она. – Он же написал, что вернется скоро!» Возможные причины – одна страшнее другой – лезли в голову. Лидия отбросила их прочь, оставив одну-единственную мысль: «Я должна как-то с ним связаться… Я должна рассказать ему…»
Предназначенная для уборщицы записка по-прежнему висела на двери, приколотая чертежной булавкой с синей головкой: «БЕСПОРЯДОК – РАБОЧИЙ. ПРОСЬБА НЕ УБИРАТЬ». Лидия всю свою жизнь боролась с многими женщинами – от няни до Элен – за неприкосновенность своего рабочего места. Однако Долли – уборщица, нанятая миссис Шелдон, – явно больше уважала собственную лень, нежели любовь к порядку. Судя по всему, уборщица даже не переступала порог комнаты.
Лидия бросила сумку на пол рядом со стопкой журналов, сняла шляпу и зажгла свет. Хотя она знала, что, окажись Джеймс в Лондоне, он бы обязательно дал ей знать об этом, но все же прошла в спальню и, припав к стеклу, всмотрелась в глубь грязного переулка.
Колоннада Принца Уэльского, 6. Обе половины портьеры задернуты. Света в окне не было.
«Черт тебя побери, Джейми, – подумала она, вернувшись в комнату и чувствуя, как сжимается сердце. – Прах тебя побери, прах тебя побери, напиши мне! Возвращайся. Я должна сказать тебе об этом».
Она прислонилась к косяку в проеме между двумя комнатами, забыв о головной боли, мучившей ее вот уже с трех часов, и о том, что она с самого завтрака фактически ничего не ела. Взгляд ее был слепо устремлен на конторку, заваленную журналами, выписками и книгами: «Источники психических возможностей» Питеркина, «Химия мозга и седьмое чувство» Фрейборга, «Патологические изменения» Мэйзона. Сверху лежала записка Джеймса, где он извинялся за необходимость ехать вместе с Исидро в Париж. Здесь же было и его парижское письмо, сообщавшее, что добрались они благополучно и собираются нанести визит вампирам.
Корсет показался ей вдруг ужасающе тесным. Она прекрасно понимало, что, опасаясь дневного вампира, Джеймс не мог зайти к ней попрощаться. Сердиться на него было бесполезно, как, впрочем, и на нынешнее положение вещей; в конце концов, ситуация могла стать куда отчаяннее. Одному богу известно, почему ой не может ей сейчас написать. Если она начнет визжать и пинать стены, то это не принесет пользы ни ему, ни ей, ни уборщице миссис Шелдон.
«Но я же знаю ответ, – подумала она, и стальная пружина понимания, страха и опасности свилась в ее груди еще туже. – Я знаю, как мы можем найти их. Джейми, возвращайся и скажи, что моя догадка правильна! Джейми, возвращайся, пожалуйста…»
Механически она повесила пальто и шляпу и принялась вынимать заколки из волос, тут же развившихся с сухим шелковым шорохом. Остановилась перед охапкой газет со статьями о повышенной чувствительности к свету, о чуме, о вампирах (две из них были написаны Джеймсом), о телепатии. Она просиживала все дни в библиотеках над медицинскими и фольклорными журналами, а ночами изучала собственные выписки.
Лидия подняла из бумаг по-особому сплетенный в одном из магазинов, специализирующихся на подобных вещах, сухой и мягкий локон нечеловеческих волос Лотты.
«Я должна проверить все это вместе с Джеймсом, – подумала она, понимая, что ей просто не к кому с этим обратиться. – Но ответ – здесь. Я знаю, что это так».
В конце концов, она обещала Джеймсу разобраться.
Сколько еще ждать? Она должна поговорить с ним, должна рассказать…
Лидия подошла к окну и задернула штору, но вскоре от этого стало еще хуже. Первые две ночи, мечась на постели в беспокойном полусне, она слышала низкий бормочущий голос, зовущий ее по имени где-то совсем рядом. Но что-то в этом голосе ужасало ее, и она прятала голову под подушку, готовая позвать на помощь Джеймса, точно при этом зная, что не осмелится произнести ни звука… И просыпалась, пытаясь выбраться из постели. Она прикупила керосина, и теперь лампа горела в ее спальне всю ночь. Лидия стыдилась своих детских страхов, но ничего с собой поделать не могла.
Он должен возвратиться.
Она присела за конторку и развернула одну из статей, хотя знала, что ничего нового это ей не принесет – лишь подтвердит уже возникшую догадку. Но единственное, что оставалось ей сейчас, пока Джеймс не вернулся из Парижа, – это работа.
Со вздохом она углубилась в чтение, старательно отгоняя вопрос: а что ей останется делать, если он не вернется?
Эшер очнулся, чувствуя, что умирает от жажды. Кто-то дал ему напиться (почему-то апельсинового сока), и он снова провалился в сон.
Так уже случалось три или четыре раза. Но у него просто не было сил открыть глаза. Он чувствовал запах воды, гнили и подземной сырости. Тишина была полной. Потом он засыпал.
Когда же ему наконец удалось разомкнуть веки, свет единственной свечи, горящей в вычурном золоченом подсвечнике у противоположной стены, показался невыносимо ярким. Чтобы повернуть голову, Эшеру пришлось собрать все силы. Он лежал на узкой кровати в маленьком подвале, где громоздились полдюжины ящиков с винными бутылками, покрытыми слоем пыли. Открытый арочный проем вел в довольно обширное помещение, но был забран запертой на замок решеткой. По ту сторону прутьев стояли Гриппен, Элиза, Хлоя и Гиацинта.
– Я думала, ты можешь касаться серебра… – по-ребячьи обиженно протянула Хлоя.
– Если человек может завязать кочергу узлом, то это еще не значит, что он сделает то же самое с раскаленной кочергой, – огрызнулся Гриппен. – Не прикидывайся глупее, чем ты есть.
«Решетка, должно быть, серебряная…» – подумал Эшер, смутно догадываясь, что спор, как проникнуть в подвал, завершился тем, с чего начался. Машинально он отметил, что произношение Гриппена куда более архаично, нежели произношение Исидро, и слегка напоминает акцент американцев, живущих в предгорьях Аппалачей. Он чувствовал, что горло его и кисти рук забинтованы, а щеки покрыты жесткой щетиной.
– Может, он сам подойдет и откроет? – Прищурив темные глаза. Гиацинта задумчиво разглядывала Эшера. Что-то изменилось в ее голосе, и она проворковала нежно: – Ты ведь откроешь мне, милый?
Секунду такое решение казалось Эшеру вполне логичным, он только хотел бы знать, куда мог Исидро спрятать ключ. Потом спохватился и покачал головой.
Темные глаза вспыхнули, и все окружающее Эшера словно померкло.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
