Казалось, из папиного горла раздавалось раскатистое рычание. Его руки были сжаты в кулаки, бурлящая враждебность, исходящая от него, заставила бы любого другого убежать. Но Колин держался стойко.
- Немедленно покиньте мой дом,- тихо, но угрожающе сказал папа. У меня вырвался жалобный стон.
Что бы тут не происходило, это наводило на меня такой ужас, что я почувствовала тошноту, а на лбу выступил холодный пот. Это были не люди. Это были кровожадные соперники.
- И никогда больше не приближайтесь к моей дочери. Понятно?
Колин не испугался. Он всё ещё испытывающе втягивал воздух, всё это время оставаясь спокойным. Его глаза были направлены на моего отца.
- Но, папа, он мне ничего не сделал, - тщетно пыталась я спасти ситуацию.
- Убирайся, - ревел он, игнорируя меня. Его голос был настолько громким и грубым, что мои уши заболели.
Никогда прежде я не видела, чтобы он так выходил из себя. Колин не показывал никаких следов страха или нервозности. Не отрывая глаз от моего отца, он попятился назад из зимнего сада, открыл дверь и
вышел из дома по наружной лестнице.
На газоне он ещё раз обернулся ко мне - ужасное чувство дежавю из моего сна, только сейчас его от меня отделяли толстое оконное стекло и сердитый отец. Его глаза светились как чёрные угли, но его взгляд был таким грустным, что у меня заболело сердце. Затем он растворился в темноте ночи.
Ошеломленно я посмотрела на папу. Треск исчез, но, казалось, по его напряжённому телу всё ещё неслась чистая энергия.
- Что это такое было? О чем ты думал? - теперь разозлилась я. - Он мне ничего не сделал! Он только довёз меня домой, и это всё!
Я была слишком слаба, чтобы кричать, но, по крайней мере, мой голос не сорвался. Вместо этого, у меня из глаз потекли слёзы. Папа был похож на кого-то, кто пытается всеми возможными силами выразить словами своии мысли.
- Он тебе не подходит, Елизавета, - сказал он, вынуждая себя успокоиться. - Он старый и ...
- Ему двадцать! Он всего на три года старше, - перебил я его.
- Двадцать, - прорычал папа презрительно. - Ты его видела? Да ведь он Донжуан, один из тех парней, кто цепляет девушек и использует их, обрюхатит и разобьет им сердце. Это видит даже слепой!
Я всегда могла положиться на своё чувство и понять, обманывал меня кто-то или нет. На этот раз это было настолько очевидно, что я не сомневалась. Папа обманывал. Каждое слово было ложью.
- Ты лжешь, - сказал я.
- Не смей обвинять меня во лжи, Елизавета, - закричал на меня папа. - Он уничтожит все, что тебе дорого. Все!
Его голос и глаза были такими странными и страшными, что я могла думать только об одном: сбежать отсюда. На улицу. Я не останусь здесь больше ни минуты.
- Ты зашёл слишком далеко, папа, - сказала я тихо. - Я не шлюха. Ты мог бы мне доверять. Но ты этого не делаешь. И ты меня пугаешь!
Одним прыжком я достигла двери зимнего сада и побежала так быстро, как только могла, вниз по ступенькам, в сад. Мгновение я была уверенна, что чувствую его дыхание позади себя, но я свободно запрыгнула на свой повреждённый велосипед, нажала на педали и помчалась по просёлочной дороге вверх, потом в лес.
Наш дом вдруг стал вражеской территорией. Я боялась возвращаться туда, но в то же время моё сердце разрывалось от мысли о том, что я выступила против своего отца и сбежала.
Как в тумане, я прокладывала себе дорогу через сосны, не понимая, что я здесь вообще делаю. Камни вылетали из-под колёс, и несколько раз я лишь кое-как смогла уберечь себя от головокружительного падения, только приложив огромное усилие. Потом задняя шина лопнула. Ругаясь, я отбросила велик в кусты.
Я рыдала навзрыд. Мои лёгкие горели, а джинсы прилипли к вспотевшим ногам. Тихое мяуканье заставило меня остановиться. Посередине дороги стоял Мистер Икс. Он внимательно смотрел на меня.
- О, привет котик, - сказала я, задыхаясь, и села на каменистую почву.
Мурлыча, он подбежал ко мне, и стал тереться своей большой головой о мою щёку. Рыдания сотрясали всё моё тело. Я не понимала ни папу, ни Колина. Вся ситуация была настолько странной и нелогичной, что я
до сих пор не могла истолковать её или вообще объяснить.
Но теперь, когда Мистер Икс, мяукая, подарил мне слабое утешение, я поняла, что должна была спросить об этом Колина. Если уж мой собственный отец солгал, то, по крайней мере, он должен сказать мне правду. Что-то подсказывало мне, что он её знает.
Мистер Икс показал мне дорогу, и я нашла Колина за домом, где он рубил дрова твёрдыми быстрыми ударами. Снова и снова он вгонял топор в толстые полена с почти нечеловеческой силой, и иногда мне казалось, что я вижу вспышки искр, когда металл встречался с деревом. Мистер Икс укоризненно раздулся и сел на порядочном расстоянии на свой пушистый зад.
- Прекрати! Остановись, - воскликнула я.
Колин не отреагировал. Мне было ясно, что он услышал меня, но сначала он разбил три следующих деревянных блока, прежде чем он выпрямился и посмотрел на меня мучительным взглядом. Ни одной капли пота не стекало по его лицу, хотя было гнетуще душно. На его рубашке появились пятна, а его штаны были покрыты древесной стружкой.
- Что это было только что? - спросила я и потерпела не удачу подавить мои слёзы. Тем не менее, мой голос прозвучал удивительно требовательно. - Объясни, что это было. Сейчас же!
Он ещё раз отделил топор от ствола дерева и вогнал его в деревяшку, как будто если бы он не сделал этого, то энергия, которая в нём бушевала, разорвала бы его. Внезапно он оказался возле меня, и его глаза были полны гнева, разочарования и боли.
- Я не могу тебе этого сказать. У меня нет на это права. Эли, я ему просто не понравился.
Колин замолчал. Напряжённо он провёл руками по волосам. Я начинала бояться и его, но один из них скажет мне всё-таки правду.
- Ты должен мне рассказать. Ты должен, - настаивала я.
Меня трясло, как осиновый лист, и взгляд Колина задержался не надолго на моих слёзах, которые капали на мой подбородок. Всё моё лицо болело. Моя челюсть была настолько напряженна, что разговор забирал мою последнюю силу.
Колин какое-то время молчал. Вокруг нас стало устрашающе тихо. Пение сверчков умолкло, даже ветер утих.
- Как зовут твоего отца, Эли? - наконец спросил Колин.
Я понимала, что это стоило ему большого усилия, задать этот вопрос, но после этого платина прорвалась.
- Как его зовут? - повторил он громко. Опять же, я увидела эту тревожную смесь боли и изумления в его глазах.
- Лео. Лео Штурм, пробормотала я беспомощно. Что это имело общего со всем этим делом?
- Как его зовут? - повторил он ещё громче. - Как его настоящее имя?
