А его орудие! Твердое как скала, оно ничего так не хотело, как погрузиться в ее девственное тело и познать ласку недр ее женского естества.
Эйрик сделал глубокий вдох, чтобы попридержать неистовый огонь, грозивший поглотить его целиком, затем встал на колени между ее ногами. Единственными звуками в комнате было его тяжелое дыхание, да порой трепет крыльев Абдула, когда он ворочался во сне. Идит же, казалось, вовсе перестала дышать.
Положив руки на каждую из широко раскинутых лодыжек, Эйрик медленно провел кончиками пальцев вверх по икрам, пытаясь определить очертания и упругость ее тела на ощупь, в почти полной темноте.
Он не намеревался осуществить брак в эту ночь, пока не узнает наверняка мотивов ее обмана. Однако ему нравилось дразнить ее, хотя он начинал подозревать, что, может, ему и не удастся выйти без ущерба из ночной игры.
Когда его любопытные пальцы ощупали изгибы красивых коленей и двинулись выше по упругим контурам бедер, Идит издала приглушенный звук протеста, но потом зажала себе рукой рот.
Его руки двинулись еще выше, туда, где начинаются бедра. И ему снова захотелось, чтобы горела свеча и чтобы он мог увидеть, блестит ли между ними влага. Не похоже! Скорее, там висят сосульки. В следующий раз он позаботится об освещении. Наполнит комнату дюжинами ее драгоценных восковых свечей, и пошла она прочь, эта ее дурацкая скромность.
Когда кончики его пальцев едва коснулись шелковых волосков, Идит простонала:
— Перестань.
— Что? — поинтересовался он невинным тоном.
— Трогать меня.
— Почему?
— Мне не нравится, когда меня трогают.
— Ты нервничаешь от этого?
В ответ она издала тихий, растерянный возглас:
— Да!.. Я хочу сказать, нет… Ох, ради Божьей любви, приступай поскорей, чтобы я могла поспать.
— Я должен потрогать тебя, — хрипло прошептал он.
— Нет.
— Да.
Она ударила по его любопытным пальцам, но Эйрик лишь тихо рассмеялся, не обращая внимания на ее протесты, усилившиеся, когда его руки запорхали, словно крылышки бабочек, вверх по ее телу. Они проследили изгиб ее бедер и женственно узкую талию, прошлись по животу, оказались под грудями, где он почувствовал бешеное биение ее сердца. На какой-то момент пальцы его задержались под твердыми холмиками. Когда он накрыл маленькие груди ладонями, проверяя их тяжесть и форму, Идит еще больше застыла и, казалось, задержала дыхание. Все еще поддерживая груди снизу ладонями, он пощекотал оба соска загрубевшими подушечками больших пальцев, отчего они мгновенно напряглись.
Хотя ее груди не были особенно большими, соски оказались крупными и твердыми, как камешки. Ему это понравилось.
Она простонала, туго сжав в кулаках простыни, и попыталась его отпихнуть.
— Ох, ты негодяй. Убирайся со своими извращениями и оставь меня в покое.
Эйрику хотелось знать о ней все. Кончики пальцев заменили ему глаза, обследовали ее плоский живот, подмышки, крутой изгиб спины, длинные ресницы — да, ее глаза были все еще крепко сжаты, — колени, узкую спину. К тому времени, как он нежно подул ей в ухо и провел языком по деликатным завиткам, голова ее моталась из стороны в сторону, а тело застыло от напряжения.
Эйрик обнаружил, что ему нравится кожа жены на вкус, даже соль ее испарины. Он лизнул гладкую кожу на шее, которая слабо пахла пчелиным воском, ее собственным женским запахом, а также страхом.
Вообще-то Эйрик слишком увлекся этим постельным состязанием и не остановился на той стадии, на которой намеревался первоначально. Если он немедленно не уймется, то уже через минуту не сможет этого сделать.
И все же ему хотелось сделать еще одну вещь — нет, нужно было сделать. Наклонившись, он зажал ее левый сосок губами и лизнул его языком, а затем осторожно поцеловал. Это было все, что он мог еще выдержать.
И он уже почти сдался, когда она вздохнула и безотчетно подалась к нему, желая продолжения. Кровь шумела в его ушах, он чувствовал, что теряет над собой власть от ее невольного ответа.
— О-о! — прошептала она.
— О?
— У меня не было со Стивеном ничего подобного.
«Стивен!» Упоминание о злейшем враге внезапно протрезвило Эйрика. Стоит ли ему заниматься любовью с Идит, рискуя заронить семя в ее лоно, когда существует вероятность, хотя бы и ничтожная, что этот ее маскарад как-то связан со Стивеном из Грейвли? Нет, решил он, принуждая себя не обращать внимания на бурление крови и пульсирующее орудие между бедрами, что до боли жаждало удовлетворения, которое могло ему дать только ее тело. И он решительно перекатился на свою сторону кровати.
— Что… что такое? — спросила Идит.
Эйрик громко зевнул и постарался изобразить отсутствие интереса, солгав:
— Кажется, я сегодня не слишком готов для любви. Вероятно, в другой раз. — Повернувшись к ней спиной, он сделал вид, что засыпает.
Ха, озадачил он свою язву жену, она просто онемела. Вероятно, решила, что его оттолкнул ее возраст и некрасивая внешность. Убедившись, он подумал о том, не облегчить ли ему боль от мощной эрекции собственноручно, но отказался от этой мысли. И так в этот день он слишком часто шокировал Идит.
Идит лежала на спине, надолго замороженная, в том же положении, изумленная отказом Эйрика. Ох, это просто немыслимое оскорбление. Наконец, когда она уступила податливым домогательствам мужчины, он счел ее… ущербной.
Эйрик громко захрапел. Ее губы недовольно скривились, она повернулась и поглядела на голую спину супруга. Ублюдок! Как можно впадать в такой здоровый сон сразу же, как ни в чем не бывало? Ей страшно захотелось дать пинка в его голый зад.
Вот только знать бы, хочет ли она его пробуждения. Идит не могла не ощущать, что старательно поддерживаемое самообладание заметно в ней ослабевает, и последствия этого сильно ее тревожили. От нее не укрылось, насколько отзывчивым оказалось ее тело, она хотела осмыслить это открытие и то странное удовольствие, которое зажигали в ней прикосновения Эйрика всего несколько минут назад. Покосившись на него, чтобы удостовериться, что он не увидит, Идит провела кончиками пальцев по бедрам, по плоскому животу и все еще напряженным соскам. Но не обнаружила ничего близкого к тому восхитительному экстазу, который вызывали у нее пальцы Эйрика.
Почему же все кажется таким другим, таким болезненно чудесным, когда ласка исходит от ненавистных пальцев Эйрика? А что было бы, если б он продолжил свою коварную игру языком и губами с ее соском? При мысли об этом груди ее набухли и заболели. А если бы он поцеловал ее в губы, да еще с помощью языка, как сделал в этой же комнате тогда, и одновременно дотрагивался бы до тела такими же нежными прикосновениями… кто знает, сумеет ли она скрыть свою готовность ответить тем же.
