— Несколько недель. Вообще-то, с нашей помолвки, — призналась она, побледнев от беспокойства.
«Это хорошо».
— Не связано ли это с письмом, которое ты отправила позавчера утром своему поверенному в Йорк, хоть я тебе и говорил, что сам буду вести твои дела?
Он увидел, как по ее лицу пронеслась паника: для нее оказалось полной неожиданностью, что ему известно про ее письмо. Идит с большими предосторожностями отправила его с проходившим путником, хотя Эйрик и проявлял недоверие к каждому незнакомцу, попадавшему в Равеншир, с тех пор как Стивен подбросил письмо в его замок. В особенности оттого, что в последнее время появлялись все новые признаки присутствия дьявольского графа в окрестностях замка — отравленный колодец, сожженная хижина, деревенская девушка, ставшая жертвой неизвестного насильника.
— Нет, сейчас я не хочу обсуждать письмо к своему поверенному. К тому же я не собиралась скрывать это от тебя.
«Ну конечно, когда-нибудь открылась бы».
— М-м-м, тогда, должно быть, это овцы, которых ты заказала без моего разрешения.
— Я намерена заплатить за них сама, — запротестовала она, махнув рукой, явно раздосадованная тем, что он не дает ей возможности сделать признание так, как собиралась она. — Я несколько раз спрашивала Вилфрида про овец, когда же ты задержался в Норте, а лето уже почти наступило, я решила…
Голос у нее задрожал, когда она подняла глаза и, конечно же, заметила хмурые морщины на его лбу и опущенные уголки рта.
— Тогда твой запрет пускать моих собак в большой зал.
Идит застонала от досады.
— Я думала, что ты со мной согласишься. И не хотела беспокоить тебя по пустякам.
«Беспокоить! Да с первого дня я ничего от тебя и не видел, кроме беспокойства, ты, шило».
— Вообще-то я знаю, что тебя тогда тревожит, жена. Это слова, которым ты научила Абдула. Неужели ты не сообразила, что он скоро повторит твои уроки мне?
Розовая краска залила ей шею и мило поползла по лицу, кожа которого, как он теперь понял, была восхитительно нежной, белой, как свежие сливки, а не пепельно-серой.
Она вызывающе вскинула подбородок, отказываясь отзываться на его едва завуалированные обвинения.
— Какие слова?
— Противный чурбан! Проклятый зверь! Неотесанная деревенщина! Вот лишь несколько из них.
Страх ненадолго вспыхнул на ее застывшем лице, но она не стала опускать глаза.
— Почему ты думаешь, что это была я?
— У этой проклятой птицы талант к подражанию голосам, как ты прекрасно знаешь. И когда этот пернатый мерзавец назвал меня противным чурбаном, в его голосе появились интонации старухи. А у нас есть лишь одна персона в замке, у кого они слышатся в голосе.
Он готов был восхититься ее твердостью и нежеланием сказать что-то в свое оправдание. Краешки ее греховных, соблазнительных губ дрогнули в усмешке. Она еще заплатит за это. Эйрик удивленно покачал головой, внезапно подумав, что никогда не слышал, как жена громко смеется, и даже не помнит, улыбнулась ли она хоть раз произнесенной шутке. Слишком надменная. «Ха! Я подчиню тебя своей воле и не пожалею на это сил, моя лукавая жена».
— Я не понимаю, почему ты не советуешься со мной, прежде чем решать, Идит. Я ведь не людоед какой-нибудь. — Эйрик заставил себя произнести это почти ласково, снискав в ответ, подозрительный взгляд. — О, верно, мне не нравится, как ты переделываешь мою жизнь и хозяйство по собственному разумению, однако единственная вещь, которую я потребовал от тебя перед нашим обручением, была честность. Пока ты не будешь меня обманывать, в чем угодно, считаю, что мы сможем поладить. — «Честность! Ха!»
Кровь отхлынула от ее щек. Милостивый Боже, если бы он не был так чертовски зол, то на самом деле неплохо бы позабавился.
— Итак, твое признание… ты так это назвала, не правда ли? Может, у тебя наконец появилось желание завершить наш брак, и ты, робкая птичка, не находишь подходящих слов, чтобы сказать мне об этом? Ну, не смущайся. Я справлялся у Берты, и она мне сказала, что твои месячные уже прошли.
Выразительные глаза Идит расширились от ужаса. А его ухмылка стала еще шире.
— Я понимаю, это тебя беспокоит… что наш брак не завершен. Тем более что закон саксов недвусмысленно заявляет, что брак не считается настоящим, пока утренний подарок не будет передан утром после… ну, тут трудно найти подходящие слова… удовлетворительного поведения жены на брачном ложе. — Ей не обязательно знать, что про этот закон редко вспоминают, подумал Эйрик.
Идит закашлялась, и он заботливо передал ей новую чашу медовой браги. Когда закончился приступ кашля, она выпалила:
— Но ведь Тайкир передал мне твой «утренний подарок» по твоему поручению, и он мне, кстати, очень понравился. Книга по пчеловодству — самый приятный подарок, который я получала в своей жизни. У меня не было случая поблагодарить тебя так, как следовало бы, но я думала…
Эйрик прищурился и пытливо поглядел на нее.
— Не вертись так много, Идит, а то мне трудно видеть тебя отчетливо. — Он крепко сжал кулаки, чтобы овладеть нахлынувшим гневом. Теперь они оба играли в обманную игру.
Она запнулась, но выглядела довольной собой, несомненно поздравляя себя с тем, что удалось так вывернуться. Затем вернулась к сказанному ранее:
— Я думала, что подарок, переданный мне Тайкиром по твоему поручению, будет достаточным, чтобы сделать действительным наш брак.
— Конечно, я не стал бы против этого возражать, но суд и церковь могут объявить наш брак недействительным даже теперь, поскольку он не завершен. Есть много людей, которые знают, что я не был с тобой в ночь после свадьбы и сейчас сплю один. Если Стивен задумает опровергнуть наш брак перед витаном, нам придется поклясться, что дело сделано.
Он в упор уставился на нее, невероятно радуясь ее смущению и недовольству.
— Хочешь ли ты взять на себя такой риск?
Идит колебалась лишь один миг, потом покачала головой.
— Хорошо. Значит, ты не будешь против того, что я велел слугам перенести твои пожитки к себе в спальню.
— Уже? — Хотя на ее лице не появилось никакой паники — Боже, его жена превосходная лицедейка! — Тонкие пальцы нервно сцепились на коленях.
— Да. У тебя есть какие-то причины для отсрочки?
Идит, казалось, не находила ответа. Она онемела от его вопроса.
— Ну, ты прав, пожалуй, — наконец неохотно признала она. — Это ведь всего одна ночь. И несомненно, лучше уж поскорей покончить с этим неприятным делом, чтобы…
— Неприятным делом? — недоверчиво переспросил он. — Я впервые слышу, чтобы какая-то женщина отзывалась о совокуплении со мной как о «неприятном деле». Ты обижаешь меня, миледи.
