Первой страной на пути Великого посольства была наша старая соседка Ливония, к тому времени уж почти семьдесят лет как перешедшая в руки шведских королей. Соответственно, первым большим западным городом, который впервые в своей жизни увидел Петр I, мечтавший в ту пору о европейских столицах как о райских кущах, была древняя столица Ливонии, хорошо укрепленная и благоустроенная Рига. Резкое расхождение этих мечтаний с суровой реальностью, нашедшее себе выражение в не вполне любезном приеме со стороны местной администрации, поминалось потом московитами с горькой обидой при всяком удобном случае и даже было выставлено ими в качестве одного из поводов к Северной войне.
Впрочем, Ливония сама по себе, равно как лежавшая за Двиной Курляндия, не представляли особого интереса для членов Посольства. Основными целями их путешествия были Голландия и Англия, а первоначальный план состоял в том, чтобы без промедления, в Риге или Либаве, сесть на корабль и отбыть по назначению. План этот, как известно, пришлось изменить. Побывав в Риге и Митаве – иными словами, ознакомившись со столицами двух ближайших к России государств, исторически входивших в состав «немецкого мира» – Посольство направилось в следующий центр немецкой Прибалтики. Мы говорим, разумеется, о Кенигсберге – столице герцогства Пруссии, входившей тогда в состав бранденбургских владений. Московского государя приняли там с должным почтением, а также не без церемоний, по замысловатости вполне сопоставимых с китайскими. Чего стоил один прием, когда курфюрст Фридрих III, стоя в нескольких шагах от царя Петра, осведомился о его здоровье. Петр потупил глаза и промолчал. Зато формальные главы Посольства благодарили курфюрста и степенно ответствовали, что оставили своего государя в Москве, в добром здравии. Петр путешествовал инкогнито, на правах рядового члена Великого посольства и на людях никаких почестей не принимал. Что же касалось приватных встреч, то тут он встретил самый сердечный прием и получил достаточно неожиданное предложение.
Курфюрст бранденбургский обратил внимание Петра на обширность владений шведского короля в Восточной и Южной Прибалтике и предложил заключить против него оборонительно-наступательный союз. К такому разговору Петр I пока не был готов: Россия была формально связана с Швецией мирным договором. К тому же, семнадцатое столетие было веком шведского «стурмакта» (великодержавия), к концу которого в Восточной Европе осталось очень немного охотников трогать за усы дремавшего северного льва. Напомним, что в наших краях этот хищник раскинулся особенно вольготно, вытянувшись от ушей до кисточки хвоста и загораживая от России своим сильным телом Балтийское море на всем протяжении его восточного побережья, от северной Финляндии – до южной Лифляндии. С другой стороны, прорыв шведских владений хотя бы в одной точке, обретение по меньшей мере одного порта, должен был одним махом снять целый груз накопившихся проблем, дав Московской державе желанный прямой выход к морю и европейским портам. Эта мысль должна была подкрепляться и непосредственным впечатлением близости от российской границы до моря, которое Петр I должен был вынести из своего путешествия на отрезке от Пскова до Риги. Известно, что уже во время своего пребывания в Курляндии Петр поделился с членами своего Посольства внезапно возникшей мечтой о выходе на Балтику.
Любопытно, что в ту пору, летом 1697 года, Петр при всей своей смелости еще не решился включить в договор с Бранденбургом статью, прямо направленную против Швеции. Однакоже предложение было сделано, зерно будущего решения брошено в подсознание, а перемена генерального направления будущих действий России стала вопросом времени. Продолжая свое путешествие по германским землям, а именно по владениям бранденбургским, люнебургским, вестфальским, Петр то и дело обращался к карте Европы, все чаще разворачивая ее не там, где на теплых морях лежали владения турецкого султана и его вассалов, но там, где плескались холодные воды Балтики, скользили линейные корабли и фрегаты, и слышались звуки шведских военных команд. Что же касалось его прозорливого собеседника Фридриха III, то ему, оказав важные услуги императору Священной Римской империи, удалось вскоре добиться согласия на преобразование своего Бранденбурга в королевство Прусское. Как следствие, с 1701 года этот государь получил право именовать себя королем Фридрихом I. Нам еще доведется говорить о российско-прусских отношениях. Пока же отметим тот малоизвестный факт, что в Санкт-Петербурге существует скромный памятник первому прусскому королю. Мы говорим о старом мраморном бюсте, стоящем по сей день на одной из аллей Летнего сада.
Северная война
Бросая свою страну в водоворот Северной войны, Петр твердо полагал, что продолжает дело, начатое его славными предшественниками Александром Невским, Иваном Грозным – равно как его отцом, царем Алексеем Михайловичем. Войскам последнего довелось в свое время, как мы помним, брать и Дерпт, и Ниеншанц, и осаждать Ригу. Общий план кампании был, таким образом, вполне традиционным для русской стороны. Взять приступом или воинской хитростью Динабург, Кокнес, Дерпт, перерезать коммуникации противника и, наконец, запереть его в цитаделях Ревеля и Риги – примерно таким образом планировали свои действия царские полководцы прежних лет. Примерно так же замыслил новую ливонскую кампанию и царь Петр, так она и пошла, ни шатко ни валко, не доставляя до поры до времени беспокойств ни европейским стратегам, ни даже шведскому королю – вплоть до масштабной и для многих в Европе неожиданной катастрофы шведского войска при Полтаве. После 1709 года, положение существенно изменилось. На место успехов и неудач в стычках и боях на далекой окраине тогдашнего цивилизованного мира пришли поистине крупные победы. В июле 1710 года, русские войска вступили в Ригу, немного позднее был занят Ревель.
Вернув себе прибалтийские земли, которые он рассматривал как древнюю российскую вотчину, Петр I, кстати, вовсе не собирался вычеркивать из их истории периода средневековой независимости. Напротив, памятуя, что Ливония искони входила в состав Священной Римской империи, он обратился к австрийскому императору с предложением подтвердить перешедший к нему, Петру I, по праву завоевателя, статус члена этого имперского сообщества «германской нации». Простодушное – а может быть, и лукавое – предложение русского царя вызвало в Вене изрядный переполох и вызвало сформулированный самым деликатным образом отказ. «Дело в том, что имперские чины боялись видеть между собою сильного северного царя», – справедливо заметил А.С.Пушкин в подготовительных текстах к Истории Петра Великого.
Ну, а затем началось нечто совсем неожиданное. Армия московского царя покатилась на запад, разоряя по очереди владения, которыми Швеция располагала на южном берегу Балтийского моря, и демонстрируя немецким князьям свою впечатляющую мощь. Российские войска продвигались по Мекленбургу, Померании, Голштинии, Дании, русские генералы распоряжались в крупнейших балтийских портах, а сам Петр в 1716 году возглавил объединенный русско-англо-голландско-датский флот, готовившийся к массированному нападению на южную Швецию. В том же 1716 году, Петр I выдал свою племянницу Екатерину Иоанновну за герцога Мекленбургского. Свадебные торжества проходили в Данциге, где царь успел войти в роль хозяина.
Казалось, Россия близка к тому, чтобы войти уважаемым членом в «концерт европейских держав», но тут начались неприятные сюрпризы – на этот раз, уже для российской стороны. Морская коалиция распалась еще до выхода судов в море. Англия, а вслед за ней и Голландия – то есть те две державы, по отношению к которым Петр не питал ничего, кроме искренней симпатии – стали вести себя все более враждебно, в конце же концов перешли на сторону Швеции. За ними, но более осторожно последовали и другие, менее сильные, в первую очередь – германские государства. Поведя взглядом по сторонам, Московия увидела на лицах европейских свидетелей своих подвигов не приятные мины, но гримасы испуга и враждебности. Осталось вести себя более осторожно – и заканчивать начатую войну почти в одиночку. Первые мирные переговоры со шведами начались в 1718 году на Аландских островах. Через несколько лет был подписан Ништадтский мир, по которому «новая Россия» приобрела прибалтийские провинции от Риги до Выборга. По большому счету, именно с этого времени, с 1721 года, и пошел отсчет «эры Петербурга».
Петербург – новая прибалтийская столица
Далеко идущим западноевропейским проектам Петра, вроде соединения каналом Фионского и Немецкого (то есть Балтийского и Северного) морей, создания базы русского флота в мекленбургском Висмаре, или же зоны беспошлинной оптовой торговли нашими товарами в голштинском Киле, не суждено было сбыться. Что же касалось выхода к Балтийскому морю, то целесообразность его обретения не подвергалась сомнению ни одним серьезным аналитиком того времени – за исключением, разумеется, шведов.
