Оуэн громко откашлялся, напоминая Стерлингу о его обязанностях, и он потянулся к полотенцу и сорвал его с вешалки. Он не знал, за что браться, но поскольку и так стоял на коленях, решил приступить снизу. Зажав полотенце в одной руке, он, не поднимая головы, подполз к Оуэну и стал вытирать его ноги. Он начинал получать удовольствие от этого — ухаживать за Оуэном, исполняя все его желания. Так близко он мог видеть волоски на его ногах и изредка попадающиеся веснушки, вдыхать запах чистой влажной кожи и иногда, если полотенце соскальзывало, дотрагиваться до нее.
Хотелось коснуться ее губами, но можно ли? Он не знал и не мог спросить. Его одолевала неудовлетворенность, едва слышно всхлипнув, он поцеловал Оуэна под коленом и умоляюще потерся щекой о теплую кожу.
Оуэн протянул руку и потрепал его по голове; но Стерлинг решил, что это просто нежность, а не одобрение, и скрупулезно продолжил работу. Вытер колени Оуэна, бедра, лишь бегло промокнув полотенцем член, а потом встал, сосредоточившись на груди и руках Оуэна.
Он жалел, что не может делать это каждый раз, когда тот принимает душ. Это все равно что давать ему что-то в ответ, самую малость в обмен на все, что Оуэн сделал для него.
Задержавшись на его волосах, коротких и вряд ли нуждающихся в такой тщательной сушке, Стерлинг вдохнул запах его шампуня. Прикасаться к Оуэну подобным образом казалось ему такой привилегией, что он чувствовал что-то сродни благоговению и осознавал, что глаза его широко распахнуты, а губы слегка приоткрыты.
— Ты заставляешь меня жалеть, что дни, когда у каждого джентльмена был камердинер, прошли, — заметил Оуэн, голос его звучал уже не так сурово, как перед душем. Стерлинг задумался, отчего это: оттого что Оуэн наконец кончил или благодаря его усилиям угодить, и решил, что скорее второе.
Он положил влажное полотенце в плетеную корзину для белья в углу комнаты и повернулся, собираясь снова опуститься на колени.
— Еще не так уж поздно, но такое ощущение, что день был очень долгим, — сказал Оуэн, прикрыв рукой зевок. — Осталось решить последний вопрос, и спать.
Последний вопрос, который требовал решения, это его недавняя оговорка — и Стерлинг стал в волнении кусать губу, ожидая, когда Оуэн скажет, что задумал.
— Перестань, — приказал тот, и Стерлинг почему-то почувствовал себя виноватым. Это же его губа, в конце концов, но даже если бы ему было позволено говорить, он бы не стал указывать Оуэну на этот факт. — Ты заговорил без разрешения, потому что хотел быть со мной. Это лестно, и желание взаимно, но это тебя не извиняет. — Какое-то мгновение Оуэн молча смотрел на него.
— Можешь спать в комнате для гостей или в моей на полу. Это не проверка и не способ что-то мне доказать. Если выберешь ту, что для гостей… — Стерлинг твердо покачал головой, его выбор был сделан еще до того, как Оуэн закончил предложение. Он в любом случае предпочел бы возможность быть рядом с Оуэном удобству, к тому же было что-то волнующее в том, чтобы спать, свернувшись у постели Оуэна, как домашний любимец.
— Хорошо. — Оуэн махнул рукой на раковину. — Чисть зубы и делай свои дела, а потом ложись.
Пол в спальне Оуэна едва ли был тверже, чем в любой другой, но пока Стерлинг лежал, уставившись в стену, казалось, что ему никогда еще не было так неудобно. Он не мог лежать на животе, да и не стал бы, если уж на то пошло — соски слишком болели, — и он не мог лежать на спине из-за саднящей задницы. На боку у него тут же начинало затекать бедро, но это было единственное более менее терпимое положение, и он не собирался жаловаться, даже про себя.
В темноте спальни прошелестел вздох.
— Ты ужасно беспокойный. — Скрипнула кровать, а потом дверь стенного шкафа. Что-то мягкое и тяжелое накрыло Стерлинга мгновение спустя — плед, судя по всему. — А теперь спи, — тихо добавил Оуэн без особого раздражения в голосе, и Стерлинг позволил себе улыбнуться, прежде чем завернуться в плед.
Глава Десять
Оуэн проснулся, смутно осознавая, что что-то не так, настойчивая боль сдавила виски. Секунд позже в ванной спустили воду, открылся кран, потом закрылся, и в комнату вошел Стерлинг, испуганно посмотрел на Оуэна и виновато пожал плечами.
— Тебе не нужно разрешение, чтобы воспользоваться туалетом, — сварливо напомнил Оуэн.
Стерлинг нахмурился, встревоженно посмотрел на него и вскинул бровь.
— И можешь перестать играть в шарады и забираться в постель, — сказал ему Оуэн. — Я не готов сейчас вставать и не хочу быть один. — Головная боль наверняка из-за перенапряжения, учитывая вчерашнее, и сейчас ему хотелось одного — закрыть глаза и заснуть под теплым боком Стерлинга, понадеявшись, что когда он снова проснется, ему станет лучше, или может, что этот чертов день закончится.
На самом деле он, конечно, сомневался, что такое произойдет, но попробовать стоило.
Стерлинг скользнул в кровать поближе к нему.
— Вы в порядке? — прошептал он.
Перед глазами предостерегающе плясали мушки, еще немного — и он будет фактически слеп на один глаз.
— Мигрень, — неохотно признался Оуэн. Он ненавидел, когда чему-то столь банальному удавалось сделать его абсолютно беспомощным, пусть и всего на несколько часов. — Со мной иногда бывает. Раз, может, два в год. Пройдет.
Стерлинг заботливо понизил голос еще на тон.
— У вас есть таблетки или что-нибудь еще?
Вообще-то были, и если бы он был один, то не принял бы их, потому что лежать в постели было куда проще, чем вставать и искать их.
— В ванной, — коротко отозвался он. — Имитрекс.
— Я найду. — Стерлинг легко поцеловал Оуэна в плечо и вышел из комнаты, для болезненно чувствительных ушей Оуэна топот босых ног прозвучал необычно громко.
Стерлинг вернулся вечность спустя, помог Оуэну сесть, сунул ему в рот таблетку и поднес к губам стакан с водой.
Оуэн проглотил воду и лег на взбитую подушку, наволочка приятно холодила щеку. Он закрыл глаза, представил, как таблетка в желудке медленно растворяется, и лекарство всасывается в кровь, повсюду снимая боль. Где-то во время этого процесса он снова заснул.
Когда он опять проснулся, его голова лежала на плече Стерлинга, и он нагло пускал на него слюни.
Стерлинг ничего не сказал, но слегка подвинулся, повернувшись к Оуэна и медленно скользнув ладонью по его спине в молчаливом приветствии.
Мушки перед глазами пропали, и в голове прояснилось, хотя слабость еще не прошла. Конечно, сегодня никаких резких телодвижений, но он хотя бы сможет что-то сделать с остатком воскресенья, пусть и придется немного подкорректировать свои планы.
