– Нормандские ублюдки, – прошептала она и, взяв дочь за руку, торопливо пошла к деревянным строениям, где жили слуги.
Симон медленно подошел к могиле. Ветерок теребил лепестки нежных цветов, которые уже начали вянуть. Он тоже перекрестился, преклонив колено, и быстро захромал прочь.
Глава 21
Кроулендское аббатство, октябрь 1087 года
Где-то пел жаворонок. Его пение заставило Симона поднять взор от дороги к просторному небу, по густой осенней синеве которого пробегали легкие белые облака. Скоро он заметил крошечную точку высоко в небе и подумал, как, наверное, интересно смотреть на мир с высоты ангелов, быть птицей и чувствовать крыльями ветер и видеть все далеко вокруг.
Песня смолкла, и в спокойном чистом воздухе раздался звон колоколов Кроулендского аббатства, сзывающий монахов к молитве.
Услышав этот звон и завидев церковь, Симон почувствовал что-то, похожее на нетерпение или беспокойство. Прошло одиннадцать лет с того дня, как он простился с Уолтефом. Теперь он приехал сюда, чтобы надеть мантию, дарованную ему новым королем. Но прежде он должен был совершить паломничество.
Вильгельм Нормандский, которого одни звали Бастардом, а другие Завоевателем, умер месяц назад, получив смертельное ранение при падении с лошади. В течение нескольких дней страшной агонии он завещал Нормандию своему сыну Роберу – старшему из трех здравствующих сыновей. Англия отошла среднему сыну – Вильгельму Руфусу, а младшему, Анри, он завещал пятьсот марок серебра из своей сокровищницы.
Многие считали, что Англию должен был наследовать старший, Робер. Он и сам так считал, поэтому следовало ожидать скорых беспорядков. Вот почему Симон и оказался в этих краях во главе закаленного в боях отряда.
Когда он со своими людьми подъезжал к аббатству, они заметили непрерывный людской поток, текущий в одном направлении. Некоторые, побогаче, ехали верхом, другие передвигались на телегах, запряженных быками, третьи шли пешком или плыли на лодках по многочисленным речным протокам, окружающим аббатство. Симон заметил маленькую девочку с золотистыми волосами, которая цеплялась за руку матери и несла букет цветов. Они так остро напомнили Симону о дне казни, что его руки непроизвольно натянули поводья, и лошадь метнулась в сторону. Ребенок со страхом взглянул на него, а мать быстро прижала девочку к себе. Симон успокоил лошадь.
– Простите, – сказал он по-английски. Мать сверкнула глазами и тут же потупилась. Он почувствовал ненависть и понял, что, несмотря на то, что прошло столько лет, ничего не изменилось. Он поехал быстрее. Отряд следовал за ним, поднимая клубы пыли. Женщина закрыла лицо платком, а девочку спрятала за подол юбки.
Около ворот аббатства выстроились незатейливые прилавки, где продавали небольшие деревянные крестики и металлические памятные подвески на ремни. Кое-кто торговал пирогами, булками, а за одним столом сапожник усердно чинил обувь, не выдержавшую длинного пути. Изумленный Симон повернулся в седле и огляделся.
– Зачем все это? – спросил младший командир Обри де Map.
– Англичане сделали из Уолтефа Хантингдонского мученика, – спокойно ответил Симон. – Говорят, что у его могилы происходят чудеса.
Обри хмыкнул.
– И вы верите?
Симон пожал плечами.
– Происходят и более странные вещи. Говорят, что, когда монахи разрыли его могилу в Винчестере, чтобы перенести тело сюда, в Кроуленд, они обнаружили, что голова каким-то чудесным образом приросла к его телу, а на трупе не было следов тления, он был таким же, как и в день погребения.
Обри скептически улыбнулся.
– Я слышал, что в прошлом месяце в Йорке видели дракона. Обнаружилось, что это сбежавший бык, который перевернул котел с жиром и поджег дом.
Симон криво улыбнулся.
– Без чудес этот мир был бы скучен. Важно, что люди в них верят.
– Старый король Вильгельм небось переворачивается в своей могиле. Только посмотрите на них. – Обри показал на паломников.
– Он знал, чем рискует, когда согласился на перенос тела Уолтефа из Винчестера в Кроуленд. Он мог запретить, но все же позволил сделать это.
– Чтобы совесть облегчить, как думаете?
– Возможно. Он начал болеть еще до Руанской кампании. Мне кажется, что прошлые грехи мучили его совесть. – Он все еще помнил то утро, когда аббат Улфцитель и графиня Джудит пришли просить Вильгельма разрешить перенести тело Уолтефа в Кроулендское аббатство и захоронить там. Странно было видеть их вместе: маленького лысого священника в потрепанной рясе, похожего на крестьянина, и графиню Джудит, прямую, бледную, облаченную в темно-серые одежды. Она опустилась на колени перед Вильгельмом, поцеловала ему руку и попросила королевского разрешения перенести тело Уолтефа в Кроуленд.
– Я думала, вы его вышлете, – прошептала она. – Я не верила, что вы приказали его казнить.
– Предательство есть предательство, – проворчал Вильгельм. – Его справедливо судили по законам его страны. Если бы я его выслал, куда бы, ты думаешь, он направился? Прямиком в Данию или Британию, чтобы поднять восстание.
Вперед выступил Улфцитель и присоединил свой голос к мольбе Джудит. Вильгельм немного подумал и согласился. Симону даже показалось, что он сделал это с некоторым облегчением, как будто искупал грех и платил за это не слишком большую цену.
Глядя на собравшихся у ворот аббатства паломников, Симон засомневался, прав ли был Вильгельм. К Уолтефу относились как к мученику-англичанину, пострадавшему от жадности и тщеславия завоевателей. Люди стекались сюда не столько в надежде на чудо, сколько чтобы выразить свое презрение к нормандским хозяевам ненаказуемым способом.
Симон назвался привратнику, въехал во двор и спешился. Он находился в пути несколько дней, и левая нога сильно болела. В силу давней привычки он скрывал боль, но она не давала ему покоя. Он снял шлем, пригладил коротко стриженные волосы и огляделся. Аббатство процветает на доходы от мученичества, подумал он, разглядывая искусную резьбу на свежевыкрашенных воротах. Мимо прошли маленькая девочка с матерью, явно направляясь к могиле Уолтефа. Симон отстегнул свой меч, передал его оруженосцу и, велев своим людям подождать, вошел в церковь.
Шпоры Симона скребли по земляному полу, когда он направился к нефу. Молодой монах размахивал кадилом, и церковь наполнял запах ладана, оседавший на одежде, волосах, коже.
Гробница Уолтефа находилась в резном деревянном сооружении, покрытом темно-красным шелковым покрывалом с вышивкой золотом по краю, которое наверняка стоило кому-то нескольких марок. Над гробницей на железных цепях висел керамический масляный светильник.
