Симон сдержался, никак не отреагировав на ее приказной тон.
– Король еще не решил, как поступить с графом, – пояснил он. – Мне думается, он будет держать его в заложниках, пока не примет решения. Некоторые считают, что его следует простить, другие же полагают, что король должен проявить осторожность. Они говорят, что одно упоминание о датчанах может вовлечь его в новое восстание. – Он не стал говорить, что голоса тех, кто возражал против освобождения Уолтефа, звучат куда громче тех, кто выступал в его защиту, и среди противников самые громкие принадлежат ее отчиму – Юдо Шампанскому и Роджеру де Монтгомери – отцу Робера де Беллема.
Джудит шила, пока не кончилась нитка. Она отрезала ее ножницами, откинулась назад и вздохнула.
– Последние несколько месяцев я жила в покое, – грустно сказала она. – Мне кажется, сейчас я не в состоянии вынести ссоры.
– Миледи?
Она качнула головой.
– Когда я выходила замуж за Уолтефа, мне казалось, я смогу его изменить. Но это все равно что черпать воду решетом. Он такой, какой есть, а я такая, какая есть. – Она встала и потерла спину ладонями. – Хорошо, я поеду в Винчестер, и я скажу, что думаю.
– Папа приедет домой? – спросила Матильда, которая поняла кое-что из того, о чем шла речь. Ее личико внезапно осветилось радостью.
– Папа домой, папа домой, – повторила за ней ее маленькая сестренка.
– Там будет видно, – сухо ответила Джудит.
В своих королевских покоях Вильгельм поднял племянницу из низкого реверанса и поцеловал. Джудит посмотрела ему в лицо. Внешне она выглядела спокойной, но на самом деле живот ее почти прилип к спине от дурных предчувствий. Они были не одни. Кроме обычных слуг в покоях находились ее мать, отчим, Данфранк Кентерберийский и несколько высших чинов из совета ее дяди. Официальное собрание… или суд, готовый вынести приговор?
Вильгельм предложил ей сесть.
– Ты уже говорила со своим мужем, племянница?
Она отрицательно покачала головой.
– Нет, сир, и я не хочу его видеть.
Вильгельм задумчиво посмотрел на нее.
– Почему?
Всю дорогу до Винчестера Джудит искала ответ на этот вопрос, но так и не нашла. Если она скажет, что не хочет видеть мужа, потому что он выводит ее из душевного равновесия, дядя сочтет ее глупой.
– Итак? – настаивал Вильгельм. Она опустила глаза.
– Наш брак распался в тот день, когда он вернулся со свадьбы Ральфа де Гала и рассказал мне, что он сотворил, – призналась она.
Она сразу почувствовала, какой напряженной стала обстановка в комнате.
– И что он тебе сказал?
Джудит проглотила комок в горле. Она чувствовала, как застревают слова. Говорить ей или молчать?
Ее муж или ее кровная родня? Все просто, если ставить так вопрос. И все же она колебалась. Когда она начала говорить, ей пришлось откашляться.
– Он сказал, что Роджер Херефордский и Ральф де Гал хотят в союзе с датчанами свергнуть вас, и он поклялся им не препятствовать. – Она так сжала руки, что ногти впились в ладони.
– Ты уверена? – спросил Вильгельм.
– Да, сир, уверена. Я сказала ему, что он дурак, что его использовали, но он не хотел слушать. Он чуть не ударил меня. Но я сказала ему, что он должен ехать к вам и просить прощения, но он отказался, потому что дал клятву Ральфу де Галу. После этого я сказала, что не могу больше быть его женой. – Она наклонила голову и почувствовала, как слезы жгут глаза. Но она не позволила им пролиться. – Это правда, он поехал к аббату Улфцителю и архиепископу Ланфранку, потому что его мучила совесть, но мне думается, он тянул время и ждал, не победит ли де Гал. Когда этого не случилось, он приехал сюда и во всем признался.
Затянувшееся молчание прерывалось лишь только треском угля в жаровнях и стуком ставни на ветру.
– Я так и думал, – наконец произнес Вильгельм, – хотя мне не хотелось в это верить.
– В нем нет стержня, – презрительно заявила Аделаида. – Я знала это с самого начала. Он похож на ту медвежью шкуру, которую носит. Все блеск и показуха, без содержания.
– Он скорее слаб, мадам, легко сбивается с пути, – попытался заступиться за Уолтефа Ланфранк.
– Слова не имеют значения, – огрызнулась она. – Важны поступки.
– У меня нет места для слабых. – Вильгельм поднялся и принялся вышагивать по комнате. – Он снова показал, что не достоин доверия, и мое терпение истощилось.
– И как вы с ним поступите? – поинтересовался Юдо, поглаживая ямочку на подбородке. – Ясно, что вы не можете вернуть ему его земли. Как ни посмотри, но он совершил предательство. Нельзя же держать Роджера Херефордского в темнице и отпустить Уолтефа Хантингдонского. Ведь его вину подтвердила его жена, ваша племянница.
Вильгельм продолжал шагать взад-вперед, кипя от ярости, которая никак не отражалась на его лице.
– Мне придется наказать его, – сказал он.
– Вы думаете, это мудро? – вмешался Ланфранк. – Он популярен среди английского народа, а восстание было подавлено в зародыше. Уолтеф уверяет, что он не собирался принимать в нем активное участие.
– Вы за него? – круто повернулся к нему король. Архиепископ развел руками.
– Нет, сир, я только предлагаю отнестись к этому делу с осторожностью. Я не отрицаю, что он принес вам много вреда и что его следует наказать…
– Обещание не вмешиваться равносильно активному участию, – перебил его Вильгельм. – Я прекрасно знаю, что, если бы датские суда прибыли раньше, он бы встречал их на берегу, помогая высадке. – Он повернулся к Джудит. – Это так, племянница, или ты думаешь иначе?
Джудит закусила губу.
– Это зависит от того, насколько он подвержен влиянию других. Я думаю, что он пытался жить, как мы, но ему это давалось с трудом.
– Если Уолтефа так обожают англичане, то пусть его судят по английским законам, не по нормандским, – елейным голосом вставил Юдо. – Это покажет, что вы готовы к компромиссу и не пытаетесь помешать действию английского правосудия. Разумеется, – добавил он, – Роджера Херефордского следует судить по нашим законам, поскольку он нормандец.
– Звучит разумно… – медленно протянул Вильгельм. – А как англичане поступают в таких случаях?
Все присутствующие были нормандцами и не знали толком ответа на этот вопрос. Хотя по блеску в глазах отчима Джудит поняла, что он-то в курсе дела. Но он промолчал.
– Он должен быть посажен в тюрьму, как граф Роджер, а мы тем временем выясним все подробности, – решил Вильгельм. – Несправедливо, если один из них будет пользоваться гостеприимством нашего двора, а другой томиться в темнице.
– Вы можете снять с графа Роджера оковы и посадить его под домашний арест, – предложил Ланфранк.
