Симон любезно рассказал о своей жизни, но не так, как раньше, а без энтузиазма, и, хотя Уолтеф внимательно слушал, Симон понимал, что на его словах он не может сосредоточиться.
Глава 19
В декабре Вильгельм готовился к возвращению в Англию, где в Вестминстере собирался устроить рождественский пир.
На Симона навалилась масса дел по подготовке к отъезду, но он находил время и для Уолтефа. Тому разрешали выходить из своих покоев, но он не имел права выходить за территорию крепости. Симон видел, как он терзается, и сочувствовал ему. Он все еще хорошо помнил, как сам был вынужден сидеть взаперти много недель подряд.
Он играл с Уолтефом в шахматы и кости и совершенствовал свои скудные познания в английском языке, пока не начал говорить довольно свободно. Он приносил к нему Женевьеву и разрешал подержать ее на руке. Они говорили о соколиной охоте и красоте знаменитых норвежских соколов, из-за высокой цены на них доступных только королям.
У Симона уже не было времени на шалости с Сабиной, и в его отсутствие она переключилась на молодого гарнизонного сержанта.
Иногда сыновья Завоевателя посещали городской бордель, но даже в тех редких случаях, когда Симон был свободен, он предпочитал не составлять им компанию, потому что не хотел видеться с Робером де Беллем. Он постоянно задирался к Симону, обзывая его «хромоножкой» и «калекой». Симон старался не показывать, как его это задевает, но сдерживаться становилось все труднее.
В тот день, кргда двор должен был отправиться в Англию, де Беллем позволил себе очередное грубое замечание и попытался поставить Симону подножку, когда тот нес к столу горячую кашу. Однако на этот раз он не застал Симона врасплох. Он переступил через ногу де Беллема, но сделал вид, что споткнулся, и вылил дымящееся варево на голову наглеца и его безукоризненную тунику.
Де Беллем заорал и вскочил на ноги. Горячая густая масса прилипла к его волосам, коже и одежде. У него был такой вид, будто его поедают мучные черви. Он дрыгал ногами и махал руками, пытаясь избавиться от обжигающей каши. Ошметки ее полетели в разные стороны. Остальные обедающие начали возмущаться.
– Ты, хромоногий сукин сын! Я тебя убью! – завопил де Беллем и выхватил из ножен кинжал.
Симон последовал его примеру.
– Ты подставил ногу! Сам виноват! – огрызнулся он, понимая, что месть была сладкой, но недостаточной. У него не было никаких шансов в драке с де Беллемом. И убежать он не мог.
– Оставь его, Роб! – крикнул сын Вильгельма, тоже Робер. – Это произошло случайно.
– Черта с два! – де Беллем оскалил зубы и бросился на Симона, размахивая кинжалом. Только резкий прыжок назад спас того от удара в живот. Но он наступил на больную ногу и упал.
Де Беллем пнул его по ребрам. Симон задохнулся. Он сказал себе, что не умрет, не будучи уверенным в этом. Не станет же де Беллем убивать его при стольких свидетелях.
Он увидел ногу, занесенную для следующего удара, и приготовился откатиться, но удара не последовало. Разъяренный Уолтеф поднял де Беллема в воздух и вырвал у него кинжал.
– Ты позоришь свое рыцарское звание! – проревел он. – Только посмей приблизиться к этому парню – я тебе голову оторву!
– Ха, с каких это пор у вас есть право говорить о позоре? – ухмыльнулся де Беллем, вырываясь из рук Уолтефа.
– С тех пор как я стал свидетелем твоего постыдного поведения по отношению к своему соотечественнику, – резко заявил он. – И запомни мои слова: тронешь его, – будешь иметь дело со мной.
Де Беллем сжимал и разжимал кулаки. Он ничего не сказал, но ярость в его взгляде была понятней, чем тысяча слов.
Тут в конце зала началась суета – прибыл Вильгельм, чтобы разговеться. В это время Уолтеф помог Симону подняться и вывел его из зала.
– Ты в порядке, парень?
Симон кивнул, потирая ребра.
– Я не должен был этого делать, но мое терпение лопнуло, – удрученно оправдывался он. – И вам не стоило за меня заступаться, милорд. Робер де Беллем – коварный враг.
Уолтеф махнул рукой.
– Одним больше, одним меньше – какая разница, – произнес он с грустной улыбкой. – Он не тронет тебя, пока я рядом, обещаю.
Симон покачал головой.
– Да, – согласился он. – Но он будет выжидать. Роберу де Беллему безразлично, сражается ли он со своим противником лицом к лицу или вонзает нож ему в спину.
– Но ты, по крайней мере, испортил его тунику, – заметил Уолтеф.
– Точно, – кивнул он и улыбнулся. – Я задел его самолюбие, а у него это самое больное место.
В море было холодно и неуютно, но плавание оказалось коротким. Они высадились в Саутгемптоне и оттуда направились в Вестминстер.
В Англии настроение Вильгельма изменилось. В Нормандии он знал о подавленном восстании только из рассказов и писем, а сейчас он мог все видеть и слышать сам, и это ему не понравилось. Те его бароны, у которых были свои интересы в Англии, нашептывали ему о необходимости предотвратить возможное предательство в будущем и наказать виновников. Уолтеф по-прежнему находился под домашним арестом, о планах вернуться домой пришлось забыть, хотя король снизошел до того, что согласился на приезд Джудит и послал за ней Симона.
Погода была морозной и ясной, дороги хорошие, и Симон добрался до Нортгемптона на третий день.
Его приняли в главном зале, накормили, предложили вина и затем пригласили в личные покои графини Джудит.
Она сидела перед пяльцами и вышивала при свете свечей. С ней были дочери. Матильда трудилась над простым шитьем, держа в руке большую иголку с яркой шерстяной ниткой. От усердия девочка даже высунула язык. Сколько же ей? Чуть больше трех лет, подумал Симон, и очень похожа на Уолтефа. Ее младшая сестренка раскладывала кусочки ткани по цвету под бдительным оком Сибиллы и еще одной служанки.
– Миледи, – поклонился Симон.
Джудит жестом пригласила его подойти поближе, в круг света. Она вышивала сцену из жизни святой Агнес, которая предпочла мученичество браку.
– Насколько я понимаю, ты прибыл с посланием? – сухо произнесла она, давая ему понять, что он здесь не гость. Губы Джудит были поджаты, из чего становилось ясно, что она не в восторге от того, кого дядя выбрал в посланники.
– Король требует вашего присутствия в Винчестере, – объявил он. – И сеньор Уолтеф тоже просит вас приехать.
Она продолжала вышивать, склонив голову над пяльцами.
– Значит, мой муж не приедет в Нортгемптон?
– Нет, миледи. Король предпочитает держать его при себе.
– Ты хочешь сказать, он пленник? – Она подняла голову. – Завернутая в шелк правда не становится краше. Расскажи мне все.
Симон сдержался, никак не отреагировав на ее приказной тон.
