— Нисса…
Зеб-ун-Нисса не повернулась к ней, а только взглянула, как будто знала о том, что Винтер здесь; в глазах ее застыл ужас.
— Прислушайтесь! — прошептала она. — Слышите их?
Она задрожала, и Винтер обняла ее за худенькие плечи и притянула к себе:
— Что с тобой, милая? Что ты слышишь?
Девочка освободилась и опять повернулась к парапету, вцепившись пальцами в камень и слушая какие-то звуки, которые Винтер не могла уловить.
— Это белые — женщины. Они кричат. Разве вы не слышите, как они кричат? Конечно, вы не можете их услышать — там, должно быть, и дети тоже… Слушайте! Слушайте! Они убивают белых женщин. Вы не можете слышать взмахи мечей… и пламя. Там! Был ребенок! — слышите крик его матери?.. Они убивают белых женщин… Они убивают белых женщин!
Винтер упала на колени и обхватила маленькую вздрагивающую фигурку.
— Нисса! Нисса! Никто не кричит. Все спокойно. Послушай, ничего не слышно. Тебе приснилось, дорогая. Это только дурной сон. Никто никого не убивает!
Она ничего не слышала, но увидела в лунном свете черную тень, быстро обернулась — сердце билось у нее в горле — и увидела Акбар Хана, сторожа, почтительно поклонившегося ей. Его лицо при свете луны казалось темным, но Винтер видела блеск его глаз, и хотя, увидев его, она немного успокоилась, внезапный страх охватил ее, и она крепко прижала к себе девочку.
— Она сбежала тайком от матери, — сказал Акбар Хан тихо. — Последние несколько дней она лежала в лихорадке и теперь, должно быть, убежала, пока ее мать спала. Извините, что она побеспокоила вас, госпожа.
— Она не побеспокоила меня, — сказала Винтер. — Оставьте ее. Она может лечь спать в моей комнате.
— Нет, нет! — вскричал Акбар Хан. — Госпожа сама добродетель, но это нехорошо. Кроме того, ее мать беспокоится, она просила меня разыскать ее.
Винтер почувствовала, как хрупкое тело девочки напряглось в ее руках, а потом медленно расслабилось. Нисса вздохнула, ее голова опустилась на поддерживающее ее плечо, и, взглянув на маленькое личико и почувствовав ровное, поверхностное дыхание, Винтер поняла, что она заснула.
Акбар Хан подошел к ней и взял ребенка.
— Это был припадок, — сказал он спокойно. — Она всегда была болезненным ребенком, и боюсь, теперь конец ее близок. Ее мать будет очень горевать. Но что суждено, то суждено. — Он поудобнее взял худенькое тело своей внучки и произнес: — Большая честь для ее матери, что вы так побеспокоились о ее ребенке. Позвать слугу, чтобы он проводил вас в вашу комнату?
— Нет, — коротко ответила Винтер. — Я останусь здесь. Скажите матери Зеб-ун-Ниссы, что я приду завтра навестить ее.
— Вы, госпожа, мой отец и моя мать, — пробормотал Акбар Хан вежливо и ушел, бесшумно ступая босыми ногами по теплому камню.
Винтер смотрела, как он уходит, и, несмотря на жару, ее бил озноб. Ее знобило не от холода, а от тревоги и предчувствия беды. Акбар Хан всегда был спокойным и любезным, и, когда бы она ни встретилась с ним, в его манере не было скрытого недовольства или дерзости, что иногда сквозило при общении с другими слугами Конвея. Но сегодня в его манере было что-то пугающее. Нет, в манере, в общем, ничего особенного не было. Тогда что же? То, что он сам был чем-то напуган? Блеск его глаз на темном бородатом лице, когда он смотрел на бормочущую фигурку своей маленькой внучки? Нет, просто у нее больное воображение. Однако он солгал, что она была больна несколько дней. По меньшей мере, это не было правдой, так как она виделась с Ниссой ежедневно на рассвете.
Что же ей казалось, что она слышала? Конечно, это был сон. Она видела сон. И все же ее поведение отличалось от поведения лунатика. Девочка заметила появление Винтер — она не спала, ею владел ужас, но она не спала.
Слуги говорили, что у маленькой внучки Акбар Хана было второе зрение, и боялись ее. А однажды она сказала — или казалось, что сказала — что с Алексом будет все в порядке, и он действительно избежал опасности. Но тогда она даже не знала, что он подвергался опасности. Это было совпадение. «Они убивают белых женщин, разве вы не слышите их криков?» Тогда в тишине эти крики доносились бы из помещений военного городка за деревьями. Но не было слышно ни единого крика, ни единого звука. Только тишина.
Почти против своей воли Винтер пошла и облокотилась о парапет так же, как это делала Нисса, и стала напряженно вслушиваться. Но ничего не было слышно, даже воя шакала или шелеста падающего листа. «Ей приснилось!» — сказала Винтер вслух. Но ее снова охватил озноб, и, плотно запахивая свое одеяние, она ушла с крыши и вернулась в свои теплые, душные, тихие покои, в свою жаркую, скомканную постель.
На следующее утро, в одиннадцать часов, Алекс услышал, как она бежала по веранде его дома, и он уже знал, кто это, раньше, чем слуга поднял штору, защищающую от палящих лучей солнца. Она остановилась перед ним, напряженная, с бледным лицом, ее руки вцепились в край стола.
В офисе находилось еще пять мужчин, но она, казалось, забыла о них. Алекс встал и коротко приказал им выйти. Они тут же растворились в солнечном свете. Винтер не увидела, как они ушли. Она проговорила приглушенным, чужим голосом, стараясь овладеть собой:
— Алекс, седлай кого-нибудь! Они убили ее! Я знаю, они убили ее! Конвей ничего не будет делать. Он говорит, что все это вздор. Это ее дед — это Акбар Хан. Он это сделал. Я знаю, что это сделал он! Алекс, ты не оставляй это так!
Алекс вышел из-за стола и схватил ее за плечи, затем вывел из кабинета в гостиную. Он заставил ее сесть в кресло, налил в стакан бренди и держал стакан, пока она не выпила все, что он налил. Винтер глубоко вздохнула и закашлялась, но после этого она уже чувствовала себя менее напряженно.
— Теперь расскажи мне все.
— Это Нисса, — сказала Винтер, и на глаза у нее навернулись слезы. — Вчера ей приснился кошмарный сон. По крайней мере, я думаю, что это был кошмар. Акбар Хан сказал, что это был припадок. — Она описала то, что случилось на крыше. — Затем он унес ее; когда я пошла навестить ее утром, мне сказали, что она умерла. Они не хотели, чтобы я прошла к ней, но я заставила их пропустить меня. Ее мать плакала, старалась что-то рассказать мне, но ее оттащили, а мне сказали, что с ней истерика. Я никогда раньше не видела покойников. Только прадедушку, а он… Но я думаю — я думаю — они задушили ее. — Внезапно в ее голосе послышался настоящий ужас.
Алекс сказал тихо:
— Ты этого знать не можешь.
— Да. Они сказали, что у нее был еще один приступ… а я не верю этому! Он слышал, что она говорила — Акбар Хан — и испугался. Я знаю, он испугался. Я поняла это прошлой ночью.
