Читаем без скачивания На полголовы впереди - Дик Фрэнсис

— Может быть, увидимся, — сказал я.

— Может быть.

Я улыбнулся ей:

— Если случится что-нибудь необычное...

Она кивнула:

— То вы в шестьдесят втором номере.

— А после Ванкувера? — спросил я. — Что потом?

— Сразу после скачек у меня забронировано место в самолете обратно в Торонто — красноглазый рейс.

— Что значит — красноглазый?

— Ночной.

— Так скоро?

— Откуда я знала, что мне не захочется уезжать?

— Ну, пока и на том спасибо, — сказал я.

— Не подумайте ничего такого, — степенно возразила Нелл. — И помните о своем скромном общественном положении.

Бросив на меня озорной взгляд, она пошла прочь, а я довольный отправился на шестой этаж того крыла, где не жили владельцы, и обнаружил, что отведенный мне номер находится в конце коридора, рядом с номером Зака.

Его дверь была открыта настежь, и в ней, не входя в номер, стояли Донна и Пьер.

— Заходите, — сказала Донна, увидев меня. — Мы как раз прогоняем сегодняшнюю вечернюю сцену.

— И у нас чертовски большая неприятность, — добавил Пьер. — Нам позарез нужны любые советы.

— Но, может быть, Зак не захочет...

Тут к двери подошел он сам.

— Зак готов выслушать советы даже от шимпанзе, — сказал он.

— Хорошо, я только сниму плащ. — Я указал на свою дверь. — Я в соседнем номере.

Я зашел в свой номер, из которого открывался такой же прекрасный вид на горы, озеро, леса и ледник, и отсюда, сверху, это выглядело, пожалуй, еще эффектнее, чем из вестибюля. Я снял плащ и форменную одежду, которая была под ним, надел спортивный костюм и кроссовки и вернулся к Заку, на поле битвы.

Неприятность состояла в отсутствии одного актера, который должен был приехать, но вместо этого прислал телеграмму с извинениями.

— Он извиняется! — бушевал Зак. — Сегодня утром этот гад сломал руку и не может приехать. Как вам это нравится? Нашел себе оправдание — руку сломал!

Все остальные члены труппы тоже придерживались мнения, что это не оправдание.

— Он должен был играть мужа Анжелики, — сказал Зак.

— А как же Стив?

— Стив был ее любовником и деловым партнером. Их обоих убил Джайлз они только что обнаружили, что он присвоил весь капитал и их конный завод обанкротился. Теперь на сцене появляется муж Анжелики и спрашивает, где ее деньги, потому что она не изменила своего завещания и он оказался наследником. Он решает расследовать ее убийство сам, потому что считает, что ни конная полиция, ни я не сделали всего, что нужно. А теперь его здесь нет!

— Ну а почему бы вам не обнаружить, — сказал я, — что на самом деле муж Анжелики — Рауль и что это он наследует ее деньги? У него будет достаточный мотив, чтобы убить ее, потому что он еще не знает, что Джайлз присвоил деньги, верно? Этого никто не знает. А Рауль теперь, когда Анжелики нет в живых, может жениться на Донне, отчего Брикнеллы бьются в истерике. А что, если Рауль скажет, что это Брикнеллы сами подсыпали яда своим лошадям, а не Рауль, но они будут это отрицать и очень радоваться, когда его признают во всем виновным, потому что теперь будут знать, что он не сможет жениться на их дочери, раз он и есть предполагаемый убийца и должен сесть в тюрьму? И что, если окажется, что украсть собирались как раз лошадь Брикнеллов, только это хотел сделать Джайлз — обнаружить это вы можете позже, чтобы продать ее и на эти деньги удрать из страны, как только он попадет в Ванкувер?

Они только рты разинули.

— Не уверен, что во всем этом есть хоть какой-то смысл, — сказал через некоторое время Зак.

— Неважно, я думаю, они не заметят.

— Ах вы, циник этакий...

— А я не вижу, почему бы и нет, — сказала Донна. — И у меня будет прекрасная слезливая сцена с Пьером.

— Ну и что? — спросил Зак.

— А я такие люблю.

Все взялись за дело и вскоре придумали драматическое разоблачение (по информации, полученной Заком «из посторонних источников») — будто Рауль женился на Анжелике еще пять лет назад, но на вокзале в Торонто они в этом не сознавались, потому что, как не слишком убедительно объяснил Рауль, оба не ожидали увидеть там друг друга: он собирался заняться Донной, а она — Стивом.

Через некоторое время они разошлись переодеваться к выходу, и намного позже в тот же вечер я узнал от Зака, что сцена, разыгранная с большим подъемом, произвела настоящий фурор. Он пришел ко мне, держа в руках по бутылке — виски для себя и красное вино для меня, — и в изнеможении рухнул в кресло с видом человека, который отважно принял на собственные плечи все мировое бремя и все же остался жив.

— Вы ужинали? — спросил он, зевая. — Я вас не видел.

— Я заказал себе кое-что в номер.

Он взглянул на экран телевизора, который я включил, чтобы скоротать время.

— Плохой прием здесь, в горах, — заметил он. — Посмотрите на этого идиота. — Он уставился на экран. — Играет, как козел на гитаре.

Мы дружно выпили, и я спросил, как чувствует себя вся компания в отсутствие Даффодил Квентин.

— А, этой милашки в кудряшках? Прекрасно. Все в отличном настроении.

Тот мужчина, который все время был с ней, теперь изо всех сил очаровывает Бемби Лорримор, а этот псих, ее сын, ни разу рта не раскрыл. Австралийцы все еще наверху блаженства...

Он рассказал, как реагировали на сегодняшнюю сцену некоторые другие зрители, и потом сообщил, что рассчитывает на меня — надо придумать еще один такой же блестящий и запутанный сюжетный ход для завтрашней сцены. Не говоря уж, добавил он, о развязке и финале послезавтра — в последний вечер, который нам предстояло провести в поезде. Разгадка тайны должна была состояться перед парадным ужином из пяти блюд, которые собирался извлечь из рукава фокусник Ангус.

— Но я все это выдумал тут же, на ходу, — сказал я.

— Это вполне нас устраивает. — Он зевнул. — Сказать по правде, нам нужна свежая голова.

— Ну... хорошо.

— Сколько вы с меня возьмете?

Я удивился:

— Мне не нужны деньги.

— Не говорите глупостей.

— Хм-м, — сказал я. — Я ведь зарабатываю побольше, чем Томми.

Он взглянул на меня поверх своего стакана:

— Не скажу, чтобы вы меня удивили.

— Так что благодарю вас, — сказал я от души. — И спасибо, не надо.

Он кивнул и больше к этой теме не возвращался: предложение было по-честному сделано и по-деловому отклонено. Все, что он мог бы мне заплатить, пошло бы из его собственного кармана, и согласиться я никак не мог.

— Да! — сказал он, вдруг что-то вспомнив. — Нелл просила меня передать вам вот это. — Он полез в карман и вытащил запечатанный конверт, который протянул мне. На нем было написано: «Нелл Ричмонд» и еще — «Фотографии, не сгибать».

— Благодарю, — сказал я с облегчением. — Я уже начал думать, что оно не дошло.

Я вскрыл конверт и обнаружил там только три одинаковые фотографии без всякой записки. Фотографии были четкие, хорошего качества и черно-белые, потому что в свой бинокль-камеру я обычно заряжал сверхчувствительную пленку с высоким разрешением. Человек, снятый с верхней точки, смотрел вверх и в сторону, куда-то чуть ниже объектива, так что глаза его были видны плохо, но костлявые торчащие скулы, тонкий нос, глубокие глазные впадины, угловатую челюсть и залысины на висках можно было узнать с первого взгляда. Я дал одну из фотографий Заку, который с любопытством вгляделся в нее.

— Кто это? — спросил он.

— В этом-то весь вопрос. Кто это? Вы не видели его в поезде?

Он еще раз посмотрел на фотографию, на которой были видны, кроме головы, еще шея и плечи — меховой воротник теплой куртки поверх какого-то свитера и клетчатой рубашки с расстегнутым воротом.

— Крутой парень, — сказал Зак. — Он что, агитатор из воинствующего профсоюза?

Я встрепенулся:

— Почему вы так решили?

— Не знаю. Вид у него такой. Сплошное напряжение и агрессия. Я бы дал ему как раз такую роль.

— И сами вот так сыграли бы агитатора из профсоюза?

— Конечно. — Он усмехнулся. — Если бы в сценарии попался такой персонаж, который везде мутит воду. — Он покачал головой. — Нет, я не видел его в поезде, да и вообще, насколько могу сказать, нигде не видел. Наверное, он из болельщиков?

— Точно не знаю, но он был на станции Тандер-Бей и на скачках в Виннипеге.

— Проводники спальных вагонов должны знать.

Я кивнул:

— Спрошу их.

— А зачем он вам нужен?

— Чтобы не мутил воду.

Он с улыбкой протянул мне фотографию.

— Характерный типаж, — сказал он, кивнув. Он побрел спать, а на следующее утро я пораньше позвонил миссис Бодлер, голос которой звучал так, словно она всегда просыпается с первыми петухами, и попросил ее передать Биллу, что фотографии доставлены благополучно.

— А, хорошо, — радостно сказала она. — Вам передали мое сообщение с цифрами?

— Да, большое вам спасибо.

— Вэл звонил об этом из Лондона, и голос у него был очень довольный.

Он сказал, что с проделками Шеридана Лорримора в Кембридже ему повезло меньше. Никто ничего не говорит. Он думает, что им заткнули рот пожертвованием на строительство нового библиотечного корпуса для колледжа, где учился Шеридан. До чего же безнравственны бывают эти ученые! И еще Билл просил передать вам, что они ходили с той фотографией по виннипегским конюшням, но никто этого человека не знает, знают только, что он приходил туда и разыскивал Ленни Хиггса. Билл говорит, что он собирается расспросить всех лошадников провинции Онтарио, каких только сможет разыскать, и, может быть, напечатает ее в скаковых газетах от побережья до побережья.