Читаем без скачивания След Сатаны - Дени Баксан

Однако профессор-иранист В. И. Абаев отыскал-таки в осетинском слово, похожее на этноним «алан». Речь идет о выражении «аллон-бпллон». встречающееся в осетинском фольклоре: «здесь пахнет аллон-биллоном». Эти слова обычно произносит великан-людоед, почувствовав спрятавшегося в своей пещере героя сказки. В. П. Абаев приводит аналогию из славянских сказок, когда людоед произносит такие же слова о «русском духе». Из этой аналогии почтенный профессор делает вывод, что «аллон» — древнее название осетин и связав это слово с этнонимом «алан» завершает свой анализ предположением, что ингушский социальный термин аьла («князь») возник из того же аллона-биллона. По мнению В. И. Абаева предки осетин, в которых он видит алан, господствовали когда-то над ингушами и их название последними воспринято в значении князь, господин.{340}

Появляется несколько вопросов, на которые ни В. А. Абаев, ни какой-нибудь другой осетинский ученый-языковед, не дали пока вразумительного ответа. Если слова великана-людоеда «аллон-бнллон» действительно относятся к осетину, и если аллон — это алан, то как быть с «биллоном»? Этот таинственный «биллон», к сожалению, основательно все запутывает. Ведь среди предполагаемых предков осетин не удалось еще обнаружить народа с названием «биллон». Кроме того, чтобы превратить «аллон», сделавшийся у В. И. Абаева аланом, в самоназвание осетин, нужно допустить, что и великан-людоед является осетином — иначе, как не крути, слово «аллон» никак не сделаешь самоназванием осетин. Засим обнаруживается еще одна неувязка — этот «аллон-биллон» в форме «алла-белла» присутствует, как выясняется, и в вайнахских сказках. Чтобы избежать каких-то подозрений в подтасовке фактов сошлемся на чеченскую сказку «Черкес Иса и Чеченец Иса». опубликованную за 88 лет до «открытия» В. П. Абаева — в 1870 году.{341} Имя Алла- Белла носит один из горных духов, в чьей пещере заночевали два друга — черкес и чеченец. Следовательно, использовав доводы В. И. Абаева, аланами могут назваться и чеченцы, так как упомянутая пещера в сказке помещена в Чечне, и «алла» более созвучно этнониму алан, нежели «аллон». если применить к нему вайнахскнй суффикс принадлежности -н-.

Существует еще одно притязание на вышеупомянутого «аллона-бнллона», на этог раз — тюркское. Кумыкский ученый Мурад Аджи утверждает, что «Эллой, Биллой» есть тюркское (кипчакское) выражение «Бог с нами» («Полынь Половецкого Поля». М. 1994 г., стр. 108).

Нелишним будет напомнить и арабское выражение «Валлахи-Биллахи», которое означает клятву именем Аллаха.

Теперь о термине «князь». Непонятно, почему профессор В. И. Абаев ограничивается только ингушами в качестве давних подданных осетин. Ведь этот термин (эла, аьли) в обозначенном значении присутствует и в языке чеченцев. Более того, подданными осетин могут считаться и урартийцы, и хурриты, и гаргареи Кавказской Албании, и бацбийцы, и датские во времени и пространстве вавилоняне, и эбланты. и финикийцы, и евреи, и карфагеняне, и арабы — у всех этих древних и современных народов зафиксирован этот термин в различных огласовках (алан, аланни, алу, илу, ал и т.д.) в значении «князь», «господин», «повелитель», «владыка». В древнем своем значении («владыка», «бог») слово эла (аьла) можно найти в теонимах вайнахского языческого пантеона — Дела. Села, Тушоли. Раола, Магал и т.д.{342}

Еше академик Н. Я. Марр писал об осетинах, что «нельзя отождествлять с ними кавказских аланов, или точнее алов, так как алан, как теперь выяснилось, есть одна из форм множественного числа коренного кавказского этнического термина, в основе звучащего аl или с сохранением спиранта hаl».{343}

Вывод Н. Я. Марра подтвердился и данными из античных источников. Так, у Плиния Секунда (I в. н.э.) мы находим упоминание племени галов (hаl) рядом с меотами.{344} На территории Чечено-Ингушетии обнаруживается огромное количество географических названий (в основном, на равнине) с корнем ал, алан и само это слово имеет безупречный перевод с вайнахского как «равнинный».{345} И наконец, «непосредственно от этнонима алан ведет свое происхождение и вайнахское имя Алони»,{346} которое отыскивается не в какой-то сказке сомнительного происхождения, а в живом обращении народа без современных искусственных внедрений, какое мы видим у наших западных соседей. Известно, что антропоним Алан появился в осетинской среде с легкой руки интеллигенции после разработки идеи об «аланском происхождении».{347}

Аланы упоминаются в античной литературе начиная с I в. н.э. За несколько столетий их знают уже во многих регионах — в Европе, Азии и даже в Северной Африке.{348} Этот народ, в отличие от многих, необычайно громко заявил о себе с самого момента выхода на арену истории. Смелые походы по всем направлениям, непрерывные войны с могущественными народами, удивительные коллизии исторических судеб наподобие той, что привела алан совместно с вандалами в Северную Африку, где они основали королевство на месте бывшей Карфагенской державы — все это создавало аланам гремящую славу, продержавшуюся до ХIII-ХIV веков, когда нашествия монголов и полчищ Железного Хромца привели Аланию к гибели.

Аланы жили на Северном Кавказе около тысячи лет, когда Леонти Мровели начал писать свой исторический труд. Конечно, грузинский средневековый автор не мог не знать о соседнем сильном народе, известном даже далеким китайцам. Однако на страницах «Жизни картлийских царей» нет ни одного упоминания об аланах. Чем это объяснить?

Ответ довольно прост: Леонти Мровели очень много и подробно пишет об аланах, об их воинственных нравах, об их славных деяниях, но называет их другим именем — кавкасиане. Чтобы пояснить ситуацию, возьмем типологически схожий пример. Предположим, что два средневековых хрониста, француз и итальянец, задались бы целью описать соседнюю Германию. Французы называют немцев германцами, а итальянцы — тедеско. А теперь представим себе современного историка, который, сравнив описания Германии, сделанные французом и итальянцем, стал бы утверждать, что речь в них идет о двух разных народах — германцах и тедеско. И, более того, начал бы фантазировать о «взаимоотношениях» этих якобы «двух разных народов». Нечто подобное происходит сегодня относительно алан и кавкасиан, которых целая плеяда историков тщится показать разными и даже враждебными друг другу древними народами. Чтобы понять всю абсурдность такого «чтения истории» достаточно было бы сравнить труд Леонти Мровели с трудами его армянских предшественников и современников. Там где грузинский автор размещает и описывает кавкасиан, армянские средневековые авторы размещают и описывают алан — для них это один народ.{349}

Подобное разночтение этнонимов одного и того же народа в армянских и грузинских средневековых сочинениях — вещь обычная. Достаточно обратиться к описаниям самого могущественного народа Кавказской Албании, который в армянских источниках называется гаргареями, а в грузинских — эрами. Этот народ хорошо известен ученым-кавказоведам, известно его поэтапное продвижение с юга на север, известны его локализация и история, и нет сомнений в том, что описывая эров и гаргареев грузинские и армянские авторы обращаются к одному и тому же этносу, обозначая его разными названиями. То же самое, как убеждает нас сопоставление армянских и грузинских источников, происходит и с описанием алан и кавкасиан.

Можно долго, шаг за шагом, опровергать нелепости, на которых построена теория об «ираноязычности» алан и о том, что сегодняшние осетины — их потомки. Но этих нелепостей столь много, что их опровержение требует соответствующих объемов с анализом бесчисленных мелочей, а это увело бы нас далеко в сторону от темы и задач данной книги. Для доказательства тождества алан с осетинами некоторые авторы приводят совсем уж оригинальные доводы. Так, В. Б. Ковалевская, процитировав некоторые высказывания античных авторов об аланах, отметивших их физическую красоту, отвагу и любовь к оружию, призывает своих читателей сравнить это описание с описанием кавказских горцев XIX века, у которых отмечены те же физические и нравственные качества — причем, в этих горцах В. Б. Ковалевская явно видит осетин. Последние, однако, совершенно неизвестны в русской и зарубежной литературе как образец воинственности и отваги. Сошлемся на авторитетное мнение М. Ю. Лермонтова, «своего человека» на Кавказе, которое знаменитый поэт вложил в уста одного из своих героев:

«— Жалкие люди! — сказал я штабс-капитану, указывая на наших грязных хозяев, которые молча на нас смотрели в каком-то остолбенении.

— Преглупый народ! — отвечал он. — Поверите ли? Ничего не умеют, не способны ни к какому образованию! Уж по крайней мере наши кабардинцы или чеченцы хотя и разбойники, голыши, зато отчаянные башки, а у этих и к оружию никакой охоты нет: порядочного кинжала ни на одном не увидишь. Уж подлинно осетины!»{350}