Кроме того, обсуждались вопросы займа, общественной опеки и издания польской газеты, выпускаемой посольством.
В итоге было определено, что Польская армия будет увеличена до такой численности, на какую хватит обмундирования, продовольствия и оружия, и что она будет передислоцирована на юг.
О беседе и ее результатах посол Кот рассказал Андерсу в специальном письме. Андерс был очень доволен. Его план постепенно осуществлялся, вопрос перевода армии на юг приобретал реальные очертания. Генерал приказал удвоить усилия в этом направлении и теперь без всякого стеснения направлять как можно больше людей на юг. Он считал, что тем самым вынудит Сикорского поддержать его установку на формирование армии на юге, что облегчило бы получение продовольствия и оружия от англичан.
В это время отношения между посольством и штабом очень обострились. Андерс перестал совсем считаться с посольством, действуя совершенно независимо. Сикорский, частично информированный об этом младшими офицерами, приезжавшими в Советский Союз из Англии, выражал свое неудовольствие деятельностью Андерса.
Доклады об общей ситуации и активности санации офицеры передавали генералу Модельскому. Об этом узнал посол Кот, который за несколько дней до приезда Сикорского в Советский Союз, 22 ноября 1941 года, направил премьеру и верховному главнокомандующему такое письмо:
«Мой дорогой и любимый!
…Если успеешь, просмотри эти бумаги, они скажут тебе очень много наряду с тем, что сообщит тебе Андерс. Это письмо я посвящаю характеристике людей, чтобы ты заранее был ориентирован, как к кому относиться. Вместе с тем прошу, чтобы это письмо не попало ни в чьи руки. Если же ты решишь его сохранить, то только Тышкевич мог бы сделать это без опасения с моей стороны относительно использования его содержания.
Андерс — золотой человек, дельный, способный. Тебе очень предан. Сотрудничаю с ним самым лучшим образом, у нас нет секретов друг от друга. Но в некоторой степени он вспыльчив и обидчив, легко поддается возбуждению и излишне поспешен в необдуманных решениях, так что вынужден их потом исправлять. На него возложена вся тяжесть сношений с советскими учреждениями. Это отнимает у него четыре пятых времени, а отсюда получается, что вместо него распоряжаются другие, а он в спешке все утверждает. Одни из них, такие, как Окулицкий, лояльны, а такие, как начальник 2-го отдела Аксентович и особенно начальник организационного отдела Крогульский и начальник тыла Пстроконьский, являющиеся опорой старых элементов, поддерживают и выдвигают только своих, они тоже предаются тому „радостному творчеству“, которое и так доставляет мне довольно много огорчений. Благодаря им на разные должности протаскивают бывших озоновских старост (Деллингер из Тарнова, шеф центра „Озона“ Гонсовский из Пшеворска, бывшие санационные депутаты сейма Свенцицкий, Сициньский). Богуш в отношении тебя лоялен, это способный, энергичный работник, но болтун, неосмотрительно выдающий многие вещи, а самое главное — бабник, попадающий в объятия враждебных типов… что вызывает возмущение…»
В это же время Андерс и Кот нажимают на англичан и американцев, стремясь побудить их оказать влияние на компетентные советские органы по вопросу вывода всей Польской армии из пределов Советского Союза. Одновременно в ходе официальных переговоров с представителями Советского Союза они не скупятся на заверения в желании сражаться на Восточном фронте. Между Котом, Андерсом и министром иностранных дел Рачинским и другими происходит обмен депешами. Вот Рачинский информирует Кота:
«Американский представитель Гарриман 12 ноября выдвинул перед Сталиным проект, чтобы всю Польскую армию вывести из пределов Советского Союза для вооружения и экипировки, а затем в определенное время вернуть ее в Советский Союз. На это Сталин ответил отрицательно, подчеркивая, что господин Кот в разговоре с ним не затрагивал вопроса о переброске польского войска в какое-либо другое место…»
Как понимал весь этот вопрос Кот и как это совпадало с линией Андерса, увидим дальше. 30 ноября, то есть в день прилета Сикорского в Советский Союз, Кот пишет Рачинскому:
«…Добиваясь согласия Сталина на вовлечение всех поляков в армию, а также пользуясь его признанием, что он не может снабдить всех продовольствием, я наметил район, куда можно перевести нашу армию. Но этот вопрос, по мнению и Криппса, и Макфарлана, весьма оскорбителен для России и небезопасен. Под нажимом же других государств русские согласятся на вывод армии…»
И вот в условиях, когда в кругах польской эмиграции царила подобная атмосфера интриг и конфликтов, состоялся наконец долгожданный визит в Москву Верховного Главнокомандующего и премьера Сикорского.
Сикорский в Кремле
В морозный, сухой полдень 30 ноября 1941 года мы поехали в Куйбышев, куда должен был прилететь Сикорский. На аэродроме, украшенном польскими и советскими государственными флагами, находились дипломаты всех иностранных государств, аккредитованные при правительстве Советского Союза, представители советского правительства, а также командующий Куйбышевским военным округом и ряд других высших чинов Красной Армии. Около семнадцати часов по московскому времени над аэродромом появился самолет, эскортируемый советскими истребителями.
Сделав круг, самолет совершил посадку. Через минуту из него вышел Сикорский. Военный оркестр Куйбышевского гарнизона исполнил польский и советский государственные гимны, после чего Сикорский начал здороваться со всеми. Затем принял рапорт начальника почетного караула. После церемонии прохождения почетного караула в составе роты одной из офицерских школ Советской Армии мы прошли в здание аэровокзала. Здесь в замечательно украшенном холле находился буфет, где были обильно представлены различные холодные закуски. Сикорский сделал мне знак рукой, чтобы я подошел к нему (на все время своего пребывания в Советском Союзе он определил меня к себе в качестве офицера для поручений). Между ним и встречающими завязался разговор, я же выполнял функции переводчика. С аэродрома Сикорский в сопровождении посла Кота направился в город, где остановился в здании польского посольства.
В тот же вечер в зале посольства состоялся ужин, на котором присутствовало около пятидесяти человек. Зал был специально украшен коврами, гобеленами и портретами, столы составлены подковой. Сикорского сопровождали генерал Климецкий, подполковник Протасевич, поручик Тышкевич, д-р Реттингер и английский офицер связи майор Кэзелет. От посольства присутствовали посол Кот, министр Сокольницкий, советник Табачиньский, советник Струмилло, Арлет, Мнишек, Ксаверий Прушинский и другие. Кроме того, были Андерс, Богуш, Воликовский, подполковник Бортновский с двумя офицерами атташата и я.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
