Чес привалился плечом к толстому шершавому стволу, липкому от подтеков пахучей смолы. Высоко над головами друзей раскинулась узорчатая крона сосны; она словно бы растеклась по небу, вцепилась в него ветвями, расплющилась под тяжестью. Сквозь сплетения зеленых кистей игл с трудом пробивались редкие лучики солнца, и внизу, у мощных спрутообразных корней, частично вылезших из земли, было тенисто. Легкий ветерок обдувал вершину холма.
Чес закрыл глаза, подставил ветру улыбающееся загорелое лицо.
Рядом Кирк оперся спиной о ствол вековой сосны и восхищенно смотрел на открывшийся простор.
Вокруг холма, всюду, от горизонта до горизонта развернулось желто-зеленое покрывало степи. Местами на нем, словно диковинные крепости, щетинились частоколами деревьев перелески. Серой ровной нитью рассекала степь протянувшаяся с востока на запад дорога. Синяя жилка ручья выбегала из густого кустарника, растущего под холмом, долго петляла по равнине и, наконец, терялась где-то на половине пути к горизонту. Небо, огромное, живое, зависло над миром голубым куполом, поддерживаемое в центре столбом могучей сосны.
И несколько темных коробочек вросли в землю там внизу, выстроились вдоль дороги, прильнули к жилке ручья. Ровные прямоугольники вспаханных полей резко выделяются на фоне безграничной неокультуренной равнины. Деревня!
Чес открыл глаза. Улыбка сбежала с его лица. Нехорошее предчувствие вдруг ужалило сердце. Зов…
– Пойдем.
– Красота какая! – выдохнул Кирк. Еще никогда не доводилось ему видеть ничего подобного. Что-то словно перевернулось в душе, в один короткий миг для него открылось нечто незнакомое, волнующее. Нахлынули неведомые ранее чувства. И все стало таким мелочным, таким ненужным и пустым рядом с этим чарующим раздольем и величием…
– Пошли, – вновь сказал Чес, и Кирк очнулся.
– Туда? – он показал рукой на далекие крохотные домики.
– Да.
Друзья заспешили вниз по склону, и мир стал уменьшаться. Сдвинулся, сузился горизонт. Вогнутая необъятная равнина постепенно приняла нормальный вид. Исчез из поля зрения вьющийся по степи ручей. Небо поднялось на недосягаемую высоту и не казалось больше куполом мира.
Горячая пыльная дорога сбежала с холма.
Видные с высоты деревенские дома вновь затерялись среди складок степи, попрятались в высокой траве, словно испуганные птенцы куропатки.
Через час они вошли в деревню.
Солнце все уверенней опускалось к земле. Посвежело. Крепчающий ветер нагонял облака с севера, уже затянул ворочающимися белыми горами добрую половину неба.
– Будет дождь, – сказал Чес.
Избы стояли вдоль дороги, выстроились по обочине в две выгнутые шеренги. За рядами домов тянулись возделанные поля и зеленели грядками огороды. Никого не было видно, только разгуливала в пыли серая коза, вся в репьях, с обвисшим розовым выменем и обломанными рогами.
– Эй! – крикнул Чес. – Кто-нибудь!
И тотчас где-то у дальних домов залаял глухо и злобно пес. Лаял он придушенно хрипя, словно рвался бешено с цепи, сдавливая себе шею.
Распахнулось окно ближайшей избы. Показалось улыбающееся старушечье лицо.
– Кто это пришел? – старушка щурилась, разглядывая путников. – Неужто Чес вернулся? Сначала колдун, а теперь и ты. Уж не к нему ли? Поздно пришел, теперь уж только попрощаться… – она говорила быстро и не очень разборчиво, шамкая беззубым ртом, шлепая губами.
Чес всмотрелся, не сразу узнал:
– Анерта? Ты, что ли?
– Не признал? А я-то тебя сразу признала, как только увидела. Сколько лет прошло, а ты не изменился…
– Вот уж не думал… – сказал Чес и осекся.
– Живая, живая, – поняла старушка. – Хоть годов уж мне не считано. Почитай, кроме меня тебя здесь никто и не помнит. А я-то сразу признала, как голос твой услыхала, все глядела, ты или не ты. Кто это с тобой? Вроде не из наших…
– Где учитель? – перебил ее Чес.
– Кто? Колдун-то? Да в избе Туков. Помнишь Туков? Старый Тук и малый Тук, – седая высохшая Анерта засмеялась. Обнажившиеся красные десны неприятно контрастировали с ее бледным лицом. – Умерли они. Оба. В один день. А колдун там. Только умирает он. Тоже. А может уже умер. Не знаю. Я никуда не хожу почти…
– Третий дом? – Чес помнил Туков, но уже позабыл, где они жили.
– Что? А! Третий, третий… Тополь там стоял. Теперь только пень гнилой. Молния в него ударила. В дерево. Туков и убила. Тукнула молния, – старушка просто лучилась счастьем. – Теперь колдун там. Умирает. Только тополя-то нет. Вот он долго и умирает. Дерево-то тукнуло. Прямо с неба, видела я. Грохоту было! Страх! А ты к нему? Так поздно уже. Умер он… А может и нет еще…
«Я здесь. Поспеши», – вдруг возникли слова в голове, и Чес вздрогнул. Не слушая больше безумную речь смеющейся до икоты старушки, он схватил Кирка за локоть и потащил за собой.
Давился ожесточенным лаем пес.
Из нескольких домов вышли люди, встали возле дороги, облокотились на заборы. Они видели, как незнакомцы разговаривали со старой помешанной Анертой, но не слышали о чем. Заинтересованно они смотрели на пришельцев и ждали, не заговорят ли те с ними. Но друзья не обращали на них внимания, спеша, проходили мимо. И голос в голове Чеса все повторял ровно и спокойно: «Я умираю. Торопись». Зов. Слова наплывали, то стихая, то усиливаясь. Пульсировали, звенели, грохотали.
«Быстрей!»
Боль заполнила пустоту черепа. Умирающий учитель звал своего ученика.
«Поспеши!»
Чес запнулся и зарылся лицом в дорожную пыль. Поднялся на четвереньки, затряс лязгающей головой.
Кругом стояли люди, смотрели на него, гадая, кто же это? Зачем пришел? Куда торопится? Они не знали его. Прошло сколько времени, что все старые знакомые либо умерли, либо покинули деревню. Только помешанная Анерта осталась… Вот оно – долгожданное возвращение на родину…
«Торопись! Я умираю!»
Заливается лаем привязанная собака.
Кирк помог другу встать. Спросил озабоченно:
– Все в порядке?
Чес кивнул и сморщился от боли.
– Да что с тобой? – Кирк заглянул другу в глаза.
– Учитель зовет меня. Я слышу. Он умирает.
– Где он?
Чес ткнул пальцем в дом на том конце деревни. Третья изба по левой стороне. Поросшая мхом крыша. Рухнувший двор. Раздавленное крыльцо в три ступени. Огромный гнилой пень возле покосившегося забора. Дом Туков…
Хрипит, давится обезумевший от ярости к чужакам пес…
– Держись за меня, – сказал Кирк.
«Торопись!!!»
И вдруг голос оборвался. Тишина. Пустота.
Звон…
Чес покачнулся и замер, приходя в себя.
Что-то загремело, затрещало. Из-за дальнего забора выскочил на дорогу громадный черный кобель, взметнул мощными лапами пыль, понесся к друзьям огромными скачками. На шее болтается измочаленная веревка. Клыки оскалены, рык рвет горло…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
