Восхитительное ощущение заполнило все его тело, потому что он не мог представить, что она могла делать в этой части города, если только не навестить его. Кого еще, такая женщина, как Пенелопа, могла бы знать в Блюмсбари? Он не мог себе представить, чтобы ее мать разрешила ее встречаться с людьми, которые, фактически, работали, чтобы выжить, или соседями Колина, которые хотя, и имели достаточно хорошие корни, но редко были даже джентри, не говоря уже об аристократии.
(Джентри - мелкое нетитулованное дворянство в Англии, прим. переводчика)
Они все каждый день ходили на работу, докторами, адвокатами, или -
Колин нахмурился. Они только что проехали Тотенхемскую дорогу. Какого дьявола, она едет все дальше на восток?
Можно было предположить, что ее кучер не знает города, или собрался добраться до Бедфорд-сквер через Блюмсбари-стрит, но -
Он услышал скрежет его стиснутых вместе зубов, они только что проехали Блюмсбари-стрит и повернули прямо на Верхний Хайборн.
Проклятье! Они уже около Сити. Что, черт подери, Пенелопа могла делать в Сити. Это было совсем не подходящее место для леди. Проклятье, он сам, довольно редко бывал тут. Мир аристократии был на западе в районах Сент-Джеймс и Мэйфер. Но не здесь, в Сити с его кривыми улочками и в опасной близости от Ист-Энда (большой промышленный и портовый рабочий район к востоку от лондонского Сити).
Челюсть Колина напряглась еще сильнее, потому что они ехали по… и по…, а затем по…, пока, наконец, он не понял, что они повернули на Шоу-лейн. Он вытянул шею в окно. Он всего лишь один раз был здесь, с Бенедиктом, в возрасте девяти лет, когда их наставник, решил показать им, где произошел Великий Лондонский пожар 1666 года. Колин вспомнил чувство огромного разочарования, когда узнал, что преступником оказался обычный пекарь, который не разворошил пепел в печи должным образом. Такой пожар, непременно, должен был возникнуть из-за интриги или поджога в самом начале.
Великий Лондонский пожар был ничем, по сравнению с чувствами, которые бушевали в груди Колина. Пенелопа, черт подери, должна иметь очень хорошее основание для того, чтобы появиться здесь одна. Она ни в коем случае, не должна появляться одна, в таких местах, как Лондонский Сити.
Колин, было подумал, что они направляются в Довер-коаст, когда кэб Пенелопы, наконец-то затормозил и остановился на Флит-стрит.
Колин, сидя в своем экипаже, ждал появления Пенелопы, даже притом, что все его существо кричало и хотело выскочить из экипажа, схватить Пенелопу, и разобраться с нею тут же на тротуаре.
Назовите это интуицией, назовите это безумием, но он знал, что если он сейчас подойдет к Пенелопе, он никогда не узнает, зачем она приехала сюда на Флит-стрит.
Как только она отошла на достаточное расстояние, чтобы он смог незаметно вылезти из своего экипажа, он спрыгнул с подножки экипажа, и последовал за ней, к какой-то церкви на юге, которая была похожа на свадебный пирог.
– Ради Бога, - пробормотал Колин, полностью не сознающий богохульство и игру слов, - Сейчас не время ударяться в религию, Пенелопа.
Она исчезла в церкви, и он подошел вслед за Пенелопой к входу в церковь, и затормозил перед ней.
Он не хотел удивить Пенелопу слишком быстро. Не тогда, когда он еще не узнал, зачем она сюда пришла, и что она тут делает. Его первой мыслью было, что Пенелопа решила расширить посещение церкви, и посещать ее не только в воскресенье, но и посередине недели.
Он тихо проскользнул в церковь, стараясь ступать как можно тише.
Пенелопа шла по проходу, ее левая руку взмахивала после каждого ряда скамеек, словно она…
Считала?
Колин нахмурился. Пенелопа выбрала скамью, затем стремглав побежала к ее середине. Она на мгновенье села, затем достала ридикюль и вытащила из него конверт. Она завертела головой во все стороны, как девочка-подросток, сначала налево, затем направо, и Колину удалось увидеть выражение ее лица, ее карие глаза, осматривающие церковь, чтобы не было лишних людей. Он был скрыт от ее взглядов в задней части комнаты, находясь в полутьме и фактически прижимаясь к стене. К тому же она не повернула голову назад, а он был почти прямо у нее за спиной.
Библия и молитвенник были вытащены из небольшого кармашка, расположенного, в задней части скамьи, и Колин заметил, как Пенелопа тайно кладет конверт в один из таких кармашков. После этого она встала и направилась к выходу.
И тогда Колин сделал свой первый шаг.
Выступая из тени, он целеустремленно шагал к ней, испытывая мрачное удовлетворение от ужаса, появившегося на ее лице, когда она увидела его.
– Кол… Кол…- задыхалась она.
– Должно быть, ты хотела сказать, Колин, - произнес он, медленно растягивая слова, и схватив ее за руку, чуть выше локтя.
Его прикосновение было легким, но хватка твердой, и не было никакого способа для нее вырваться, и сбежать от сюда.
Умная девочка, которой она была, даже не пыталась. Но умная девочка, которой она была, попыталась сыграть в невинность.
– Колин! - наконец, сумела выговорить она. - Что… что…
– Сюрприз?
Она сглотнула. - Д-да.
– Я просто уверен в этом.
Ее глаза смотрели на него, на двери, на него, опять на двери, но она ни разу не посмотрела на скамью, куда она спрятала свой конверт.
– Я-я… Я никогда не видела тебя здесь прежде.
– Я никогда здесь не был.
Пенелопа несколько раз открыла и закрыла рот, прежде чем, наконец, сказала:
– Это довольно подходяще, что ты зашел сюда, фактически, потому что, ну… гм-м…ты знаешь историю церкви Святой Невесты?
Он приподнял бровь.
– Это там, где мы сейчас находимся?
Пенелопа явно пыталась улыбнуться, но в результате у нее получился довольно дурацкий вид с чуть приоткрытым ртом.
В обычных условиях, это развлекло бы его, но он все еще был сильно рассержен на нее за то, что она приехала сюда самостоятельно, не заботясь о собственной безопасности и благосостоянии.
Но больше всего, он был разъярен из-за того, что у нее есть своя тайна.
Не совсем из-за того, что она скрыла от него свою тайну. Тайны для того и предназначены, чтобы их скрывать, и он не мог обвинить ее из-за этого. Ненормальным было то, что он абсолютно не мог признать тот факт, что она могла иметь собственную тайну.
Она была Пенелопой. Она читалась, как открытая книга.
Он знал ее. Он почти всю жизнь знал ее.
А теперь, оказывается, что он вообще ее не знал.
– Да, - в конце концов, ответила она. - Знаешь, это одна из церквей Урена, одна из тех, что он сделал после Большого пожара, они построены в Лондонском Сити, а эта - моя любимая. Мне так нравиться ее шпиль. Тебе не кажется, что он похож на свадебный пирог?
(father Christopher Wren (отец Кристофер Урен) - После Большого лондонского пожара Кристофер Урен переделал 50 церквей, включая церковь святого Павла, святого Михаила и святой Невесты. Он - автор проектов Королевской биржи и Букингемского дворца. - прим. переводчика)
