На следующий день я предоставил своему экипажу давно заслуженный отдых, уволив треть матросов на берег.
Увидев в первой группе уходящих на увольнение матросов сигнальщика Ямасита, благодаря которому нам удалось вовремя обнаружить противника, я пригласил его к себе в каюту. Там я вручил матросу свои серебряные часы и сказал:
— Это подарок за отличную службу. Я понимаю, что это слишком малое вознаграждение за спасение корабля и двух сотен человек. Я купил эти часы двадцать нет назад в Нью-Йорке во время учебного плавания.
— Я не могу их принять, — запротестовал Ямасита. — Это не просто часы. Это память о вашей юности. Кроме того, я не совершил ничего особенного, что не входило бы в мои служебные обязанности как сигнальщика. В любом случае, если я и заслужил награду; то пусть пеня официально награждает командующий флотом. — Бери часы и не спорь со мной, Ямасита, — прервал я его. — От командования ты не получишь ничего, поверь мне. Они даже отказываются засчитать нам торпедное попадание, поскольку его наблюдал ты один, а больше свидетелей не было.
— Господин капитан 1-го ранга, — вспыхнул Ямасита, — я точно видел попадание нашей торпеды. Я никогда в жизни никого не обманывал...
— Ладно, — сказал я, — на службе все случается. Иди на берег и постарайся там хорошо провести время.
Я сунул часы в его карман. Сигнальщик остыл, улыбнулся и, отдав честь, вышел из каюты.
Я же засел за рапорт о подробностях ночного боя в заливе Велла. С одной стороны, мне хотелось как можно правдивее описать случившееся, но с другой стороны, не хотелось подставлять своих товарищей на других кораблях, совершивших кучу ошибок. Потребовалось несколько часов, прежде чем я закончил работу и вышел на верхнюю палубу.
К этому времени первая партия отпущенных на берег матросов уже вернулась на корабль. Среди них находился Ямасита. Форменка на нем была разорвана, губы разбиты, а под глазом набухал лиловый синяк.
— Что произошло? — потребовал я объяснений.
— Ничего страшного, господин капитан 1-го ранга, — вытянулся сигнальщик. — Я оступился и упал.
— Утром ты мне сказал, что никогда в жизни не врал, — сказал я. — Зачем же ты врешь сейчас?
— Простите, господин капитан 1-го ранга, — опустил глаза Ямасита. — Я подрался с какими-то ублюдками на берегу.
— Идем ко мне в каюту, — приказал я. — Доложишь, что случилось.
Ямасита послушно пошел за мной и в каюте честно рассказал, что с ним произошло.
— Дело было так, господин капитан 1-го ранга. Я выпил пару чашек саке. Возможно, опьянел слегка. И стал хвастаться часами, которые вы мне подарили. Тут ко мне подходит какой-то придурок и говорит, что наш «Сигуре» позорно бежал с поля боя и опозорил весь флот. Затем появился еще какой-то дурак и сказал, что вообще весь 27-й дивизион — это сборище трусов и разгильдяев. Ну я ему и врезал. Вы на меня не смотрите, господин капитан 1-го ранга. Они тоже получили все, что заслужили. Подонки!
— Ямасита, — спросил я, — ты считаешь, что «Сигуре» действовал неправильно?
— Нет, командир, — искренне ответил он. — Вы все сделали совершенно правильно. Просто эти придурки на берегу вывели меня из себя.
— Ты должен был не обращать на эти глупости внимания, — пожурил я сигнальщика. — Мы здесь для того, чтобы сражаться с американцами, а не драться друг с другом. Иди в лазарет, приведи себя в порядок.
После боя в заливе Велла атмосфера на «Сигуре» кардинальным образом изменилась. Я понял, что под моим командованием находится опытный боевой экипаж. Я уверенно чувствовал себя перед грядущими боями, которые не замедлили последовать.
Продолжая свое наступление, американцы провели новую высадку морской пехоты 15 августа на Билоа — вблизи южной оконечности Велла Лавелла. Новый плацдарм вместе с ранее захваченным на Мунде брал в клещи 12 000-й японский гарнизон в Коломбангаре. Реакцией японского командования стал план высадки подкреплений в Хорании для уничтожения нового вражеского плацдарма. Для этого предполагалось использовать и всю наличную в этом районе авиацию.
Утром 16 августа Ямагами и я были вызваны на совещание, которое на борту эсминца «Сазанами» проводил командир 3-й эскадры эсминцев контр-адмирал Мацудзи Иджуин. Было уже объявлено, что он намерен лично возглавить операцию у Хорании.
Иджуин информировал нас, что он добился у командования прекращения выполнения эсминцами транспортных функций. Отныне эсминцы будут заниматься только эскортированием. Эскортирующая эскадра еще год назад всегда состояла не менее чем из восьми эсминцев.
— К сожалению, ныне из-за больших потерь, понесенных в последние месяцы, нам придется довольствоваться четырьмя кораблями. Я сам выбрал эти четыре эсминца, — заявил адмирал. — И уверен, что они стоят восьми других кораблей.
После этого адмирал объявил названия кораблей, отобранных для операции. Если не считать моего «Сигуре», все остальные были эскадренными миноносцами новейшей постройки. Среди них был герой боя в бухте Кула 13 июля эсминец «Хамакадзе», который, помимо всего прочего, являлся одним из немногих японских кораблей, оснащенных радаром. Он и однотипный «Исокадзе» составляли 17-й дивизион эсминцев под командованием капитана 1-го ранга Тошио Мияцаки. Вместе с флагманским эсминцем самого Иджуина «Сазанами» они должны были сформировать охранение конвоя. Это был очень редкий случай, когда такой маленький отряд из четырех эсминцев должно было вести в бой целое созвездие старших офицеров: один контр-адмирал и два капитана 1-го ранга. Все это говорило о том, что на высшее командование разгром в заливе Велла оказал сильное впечатление.
17 августа в 3 часа ночи наши четыре эсминца вышли из Рабаула, продвигаясь в южном направлении на рандеву с конвоем из двадцати самоходных десантных барж. Баржи вышли с Бугенвиля, имея на борту 400 солдат для подкрепления сил гарнизона Хорании.
Мы находились еще примерно в 100 милях от Рабаула, когда радисты перехватили длинное сообщение, передаваемое американским самолетом-разведчиком. Ясно, что речь шла о нас. Адмирал Иджуин радировал в Буин, прося обеспечить воздушную разведку района, чтобы не быть пойманными врасплох кораблями противника.
Первое сообщение от нашего разведывательного самолета пришло в 13:30, когда на юго-западном горизонте уже появились берега острова Бугенвиль. Оно гласило: «Три эсминца противника идут проливом Гизо в направлении Билоа».
Наш отряд со скоростью 28 узлов продолжал идти в направлении Бугенвиля. Мы спешили, чтобы не позволить противнику напасть на неэскортируемый конвой, который медленно шел вдоль побережья Чойсела.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
