могу. Это…так бьет в ответ, что я не…
Что-то падает.
Осколки множатся…
— Блядь. Разбил…
Еще один смешок.
— Она бы убила меня…выбирала посуду эту сраную. Дом создавала для меня, а я…сука, достоин?! Да как же!
Удар. Гремит еще больше стекла, разбиваясь о плитку с таким остервенением, что я вздрагиваю всем телом.
Сай вздыхает.
— Адам, успокойся. Ты просто перебрал и…
— Да нихера! Открой глаза!
Грохот — я снова вздрагиваю. Ножка стула опять царапает пол, за ней сразу вторая.
— Куда тебя понесло?! Там осколки!
Борьба.
— И ЧТО?! — Адам орет в голос, снова борьба — толчки, — Да пусти! Какая на хер разница?!
— А ну! Угомонись, или я тебя быстро угомоню сам!
— Думаешь, что я боюсь?! — усмехается и снова повышает голос, — Да посмотри на меня!
Шлепок.
— Смотри, блядь! Я уже мертвый!
— Ты че несешь, придурок?! Охерел?!
Опять борьба. Удары. Стуки. Грохот.
Все это кружит-кружит-кружит вокруг меня, дерет душу. Его тяжелое дыхание, отчаяние, выраженное в хрипах и стонах, а потом в реве…
— Отвали от меня!
Прикрываю уши руками, которые трясутся так сильно… в его голосе стоит то, что я не готова услышать…
Боль, выраженная в рваном тоне, в…какой-то абсолютной точке, до которой он дошел, сжираемый изнутри чем-то, что он не может озвучить…
И это до жути пугает.
Я еле дышу, слез не чувствую, но знаю, что они есть…
И у него есть…
Я знаю. Не вижу, но слышу — есть. Они до чертиков пугают Сая.
Слышится еще один звук удара, а потом его тихий, до ужаса надрывной, его шепот…
— Адам, да что с тобой происходит?
Адам начинает чаще дышать.
— Адам? Адам...твою мать! Адам!
Я резко поворачиваюсь и порываюсь встать, чтобы ворваться на кухню и быть рядом. Так сложно оставаться на месте…Я ведь дико хочу быть рядом с ним. Сама на грани истерики…держусь исключительно на адреналине.
Уже делаю шаг, но слышу…
— Я…блядь, я такая мразь…
Слова бьются. Рассыпаются. Обдают меня холодом, мурашками. Со всех сил сжимаю край стола, задерживаю дыхание, а его ломается еще больше…
— Как же я себя ненавижу…Не надо было…не надо! Приближаться к ней. Нельзя. Я же знал, что нихера не получится…Так старался нормальным быть, а я не могу! Я больше не могу…это мое наказание. За то, что я сделал!
— Адам! — Сай повышает голос, — Да о чем ты говоришь?! Что ты сделал?! Какое на хер наказание?! О чем ты?!
Глухой выдох.
— Меня это раздирает на части…— шепот, и в ответ Сай тоже шепчет.
— Не молчи, малой. Ты же знаешь, я всегда за тебя всех порву. Рассказывай. Ты можешь мне доверять...
Его голос тоже рвется. Мне на миг стыдно, что я слышу все это, но лишь на миг…Потом. Потом я сделаю вид, что этого не было, но сейчас — я должна все знать…
— Ты помнишь…ту вечеринку? Новогоднюю? Университетскую? Ту самую вечеринку, Сай.
Холод доносится даже до меня, хотя я понятия не имею, о чем речь. Но судя по тону Сая, меня не глючит — это что-то «ледяное», настолько плохое, что безжизненное…
— Да… почему ты…Стой, ты говорил…
— Я помню, что я говорил. Это была ложь.
— Ты был там?
— Все там были. Абсолютно все…
Тишина разъедает и одновременно заставляет сердце биться чаще. Я уже рук не чувствую, так сильно сжимаю стол.
Шаги.
Сай будто мотает головой.
— Ты не мог в этом участвовать! Я тебя знаю! Ты бы этого не сделал!
Глухой смешок.
— Но я участвовал.
Снова тишина…
В чем? В голове долбит всего один вопрос...
Что ты сделал?
— Мы с Али приехали уже навеселе. Тамара была там. Она жалась в углу, мы удивились, что ее вообще пригласили, обменялись остротами между собой и ушли бухать дальше. Отмечать… — горько шепчет, — Потом были наркотики. Блядь, их было столько…Я помню, как сидел в комнате и рук не чувствовал…все мазалось. Мне было плохо, и я понять не мог, где реальность, а где приход…И я слышал. Крики. Из соседней комнаты. Я их слышал! Не понимал. Они казались чем-то…нереальным, Сай...они были такими нереальными...Только внутри я...я вру себе, но на самом деле... я знал, что там происходит что-то очень плохое.
— То есть тебя там не было?
— Я был! Всего через стену!
— Но...
— Надо было встать! Как ты не понимаешь?! Я знал, Сай! Что там происходит что-то плохое! Но я не мог пошевелиться…потом дверь открылась. Тома стояла на пороге. Она была вся в крови. Одежда порвана. И взгляда будто не было1 Я на нее смотрел, а она сквозь меня. Я помню, как повернула к окну. У нее не было одной туфли…
— Адам…
— Она шла к окну! — упрямо тараторит дальше, — А я смотрю. Просто. Блядь. Смотрю. И не могу пошевелиться! Вижу, как за ней выходят эти мрази…ухмылки их! Нет, оскалы! Они что-то говорят мне, но я не слышу. Все смазано. И четко лишь то, как она залезает на подоконник и прыгает…
Медленно опускаюсь обратно на стул, сжимаюсь. Адам всхлипывает — это по мне бьет сильно, и я жмурюсь. Не хочу этого слышать. Это больно слышать, но я снова не понимаю, насколько яма глубока…
— Я столько раз в кошмарах это видел...и всегда у нее не было туфли...
Еще один всхлип.
— Я сидел...я все видел, слышал, но я не помог. Меня вытащил Али. Мы сбежали. Испугались. Потом были разборки, но все молчали — ты знаешь, все всегда молчат! Своих...мы своих защищаем!
Злость проникает в его голос, а Сай откашливается.
— Адам…
Снова шаг.
— Ты же понимаешь…что ты не виноват? Не ты был в той комнате.
— Я ей не помог, Сай!
— Ты не мог этого сделать.
— Если бы я не ужрался! Этого! Бы! Не! Случилось! Она была бы жива!
— Адам, очнись! Ты был один! Сколько их было?! Старших?! Сколько?!
— Какая разница?...Я даже не попытался ей помочь, я...
— Ты хорошо себя в восемнадцать помнишь?! А?! Ты еле подтянуться мог хотя бы раз! Я прекрасно знаю, кто был в той комнате на самом деле! Ты бы
