Обратившись к свету и прищурив подслеповатые глаза, священник прочитал:
«Руководству города Смоленска и его районов приступить к эвакуации. Кроме гражданского населения, раненых военнослужащих и особенно детей, чьи родители ушли на фронт, позаботьтесь о вывозе партийных архивов и государственных ценностей. Организуйте эвакуацию так, чтобы не спровоцировать панику и сохранить порядок. И.В. Сталин».
Внизу под текстом виднелась косая размашистая запись: «Принял в 11 часов 22 минуты. Пантелеймон Пономаренко».
Москва
Август 1945 года
Отсутствие улик, прямо указывающих на цыган, обсуждали везде: и за обедом, и поднимаясь из столовки по лестнице в отдел, и перекуривая возле открытого окна.
Большинство склонялось к радикальному решению проблемы: внезапному визиту в расположение табора и тщательному обыску. Ход расследования контролировался лично наркомом Берией. Благодаря данному факту полномочий у группы имелось с избытком, и соответствующий ордер прокурор выдал бы по первой же просьбе.
Почему обыск? Да просто потому, что других вариантов никто не видел.
— Нет, не годится. Ну неужели вы не понимаете главного? — кипятился Старцев и, обращаясь к сыскарям-ветеранам, вопрошал: — Вася, Олесь, вы уже столько лет работаете в МУРе!
Те недоуменно переглядывались.
— А что такого?
— Это же цыгане! Украденных из церковного сейфа денег мы у них никогда не найдем. Или вы думаете, что преступники прячут их под облучком какой-нибудь кибитки? Не смешите меня!
— А иконы? Думаешь, они так быстро успели их продать?! — столь же рьяно возражал ему Егоров. — Там, по описанию свидетелей, золота — килограмма на полтора!
— Если и попадется какая из украденных икон, они моментально найдут объяснение!
— Это какое же?
— К примеру, скажут, что купили ее или выменяли у местного алкаша. И попробуй доказать обратное.
— И докажем!
— Докажем, Вася! Обязательно докажем! — кивая, подошел к нему Иван. — А как насчет сроков, поставленных комиссаром? Управимся в оставшиеся четверо суток?
Возражение было серьезным. Егоров и Бойко молчали подобно школярам, не выучившим урок.
— Давайте думать, — вновь нахмурился Старцев. — Мы должны найти выход.
Докурив, народ разошелся по кабинету. Кто-то уселся за рабочий стол, кто-то принялся рассматривать большую карту СССР, висевшую на стене между шкафами.
Все молчали. Первым подал голос Васильков:
— Иван, а ты помнишь события на реке Северский Донец?
— На реке… Северский Донец? Да… вроде… помню, — неуверенно ответил он. Через секунду его осенило: — Ты про тот наш спектакль?
— Ну, конечно! Что, если сработать по той же схеме?
— А это мысль, Саня! Ну-ка, мужики, подгребайте ближе. Сейчас мы вам расскажем одну занимательную историю…
* * *
Стрелковая дивизия, в состав которой входила разведрота Василькова, до переброски под город Рыльск принимала участие в Харьковской наступательной операции. Тяжелое было время. Немец хоть и стал регулярно получать по зубам, все одно пока не тушевался: либо пер вперед, либо упрямо держал позиции, покуда из тыла шли эшелоны со свежим подкреплением и новенькой техникой.
Разведчики обосновались в густом лесу, что темнел квадратом на левом берегу Северского Донца. Через неширокое русло виднелись кварталы Лисичанска, кишащего немецкими солдатами и офицерами 30-го армейского корпуса.
После нескольких суток упорных боев установилось затишье. Изредка над головами пролетали самолеты или постреливала дальнобойная артиллерия. Однако пехота наслаждалась передышкой: отсыпались, мылись в блиндажах, приспособленных под бани, стирали формяжку…
Васильков с небольшой группой прошвырнулся по лесистому берегу, произвел кое-какие наблюдения и был готов в составе своей роты выполнить любой приказ начальства. Хоть во вражеский тыл на разведку, хоть за «языком»…
На третий день его и в самом деле вызвал в штабную землянку командир полка. Вот только задачу он поставил необычную.
— Такое дело, Александр Иванович. В первом батальоне из хозяйственного взвода пропал водовоз, — устало сказал подполковник Дробыш. И, почесав затылок, уточнил: — Ну, как пропал… Поехал за водой на бережок напротив болотистого острова и исчез. Напрочь исчез. Лошадь отыскалась: стоит по колено в воде, запряженная в повозку. Наполненная на треть бочка тоже на месте. А служивого нет.
— Может, утоп? — предположил Васильков, не понимая, что, собственно, хочет от него начальство.
— Хорошо, если бы так.
— Не понял, товарищ подполковник. Что ж в этом хорошего?
Тот в ответ лишь вздохнул:
— Чаю хочешь?
— Спасибо, я только что пообедал.
— Понимаешь, из Особого отдела дивизии шибко хотят получить прямой и ясный ответ: утонул солдат или перебежал к фрицам. Полчаса назад я беседовал с полковником-особистом…
Васильков неплохо знал командира полка, так как воевал под его началом более года. Судя по всему, он получил от полковника из Особого отдела взбучку и теперь был расстроен.
«Да уж, — подумал Александр, — с НКВД лучше не связываться. Только попади им на карандаш — замучают вопросами-допросами…»
— Если предположить самое худшее, то немцы ничего с этого «языка» не поимели, — пожал плечами Васильков, пытаясь поднять дух старшего товарища. — Что может рассказать водовоз из хозяйственного взвода?
— Видишь ли, они харчи получают на весь батальон. А зная объем харчей и норму потребления, любой фашист в момент сделает нужный вывод.
Теперь настала очередь Василькова чесать затылок.
— Мелководье у берега проверили? — спросил он.
— Нет. Опасаюсь посылать туда людей. Вдруг с другого берега работает снайпер?
— Да-а… задачка.
— То-то и оно. Надо как-то выкручиваться, Саша, — сказал Дробыш. — Подумай. Чем черт не шутит — вдруг придет какая умная мысль?
Мысль пришла через несколько минут.
По просьбе разведчика подполковник показал на подробной карте место, где пропал водовоз, угостил папиросами. Вместе они выкурили по одной, и Александр внезапно просиял:
— Придумал!..
Спустя полчаса разведчики уже суетились на небольшой поляне, обустроенной землянками и подобием кухни. Разведка всегда держалась особняком: жили в самостоятельно выкопанных блиндажах, готовили пищу и питались тоже отдельно от основных сил полка и дивизии. Также отдельно снабжались картами, боеприпасами, обмундированием, медикаментами. Это происходило потому, что распорядок у разведчиков был исключительно свой, не согласованный с общим распорядком соединения. Получив приказ, они могли тихо собраться и, не привлекая внимания, уйти за линию фронта. Столь же тихо они возвращались после выполнения заданий.
На этот раз бойцы роты Василькова придирчиво оценивали новый наряд командира взвода Старцева. Перед этим пришлось помучиться, выбирая подходящую по размеру солдатскую формяжку. Желательным условием также было ее затрапезное состояние.
Наконец нашли самую затасканную, выгоревшую, с большими заплатками на правом локте гимнастерки и на заднице галифе. Иван быстро переоделся и крутился перед маленьким зеркалом, прикрепленным к стволу березы.
— Отлично сидит. Но рожа все равно холеная, — оценил Васильков.
— Рожу попрошу не обсуждать! — огрызнулся Иван. — Другой у меня все равно нет.
Вместо ответа командир роты испачкал ладони в пыльной траве и обтер их об лицо Старцева. А сверху на получившееся безобразие нахлобучил помятую бесформенную пилотку.
— Вот теперь красавец! Жалко военкоров с «лейками» поблизости нет. Еще бы не кормить тебя пяток дней, вообще бы шикарно получилось.
— Предлагаю воздержаться от экспериментов! И так сойдет. — Старцев забрался на телегу и, устроившись на лавочке перед бочкой, хлестнул кнутом по лошадиному крупу: — Выдвигайтесь, ребятушки. А я потихоньку поехал к месту…
К берегу реки направилось пятнадцать разведчиков, отобранных Васильковым. Пойти хотели все, но командир посчитал, что слишком многочисленное подразделение неприятель быстро заметит.
