участвовавшие в грабежах, был наложен дополнительный налог. Беспорядки, вспыхнувшие в четырех уездах с малороссийским населением, были вызваны умелой пропагандой, нашедшей благодарную почву в особых местных условиях. В этом районе было много крестьян, получивших «дарственные» наделы при освобождении – они не платили выкупных платежей, но зато имели очень малые участки земли. Налицо было действительно малоземелье; благодаря подворному владению местное крестьянство было более зажиточным, чем в Центральной и Восточной России, но вражда к помещикам, «панам» была, пожалуй, заметнее, чем в великорусских областях.
Когда государь 29 августа того же 1902 г. посетил Курск, ему представлялись депутации от крестьян окрестных губерний. Обращаясь к ним, государь сказал: «Весною в некоторых местностях Полтавской и Харьковской губ. крестьяне разграбили экономии. Виновные понесут заслуженное наказание, и начальство сумеет, я уверен, не допустить на будущее подобных беспорядков… Помните, что богатеют не захватами чужого добра, а от честного труда, бережливости и жизни по заповедям Божиим. Действительные нужды ваши я не оставлю своим попечением».
В речи к дворянам на том же Курском вокзале государь коснулся предстоящих реформ. «Я знаю, – сказал он, – что сельская жизнь требует особого попечения. Дворянское землевладение переживает тяжелое время; есть неустройства и в крестьянском; для устранения последних по моему повелению в министерстве внутренних дел соображаются нужные меры. К участию в этих мерах будут привлечены в свое время губернские комитеты с участием дворянства и земства. Что касается поместного землевладения, составляющего исконный оплот порядка и нравственной силы России, то его укрепление будет моей непрестанной заботой».
Летом 1902 г. приступили к работам местные комитеты о нуждах сельскохозяйственной промышленности – сначала губернские, потом уездные. Работа была поставлена в широкие рамки. Рассылая уездным комитетам перечень вопросов, по которым желательно было иметь ответы, Особое совещание отмечало, что оно «не имело в виду стеснить суждения местных комитетов, так как этим последним будет поставлен общий вопрос о нуждах нашей сельскохозяйственной промышленности, дающий им полный простор в изложении своих взглядов».
В одном отношении правительство выдерживало принципиальную позицию: оно отметало выборное начало при составлении комитетов; председатели могли приглашать в них хотя бы всех земских гласных, но выборов от земских собраний в эти комитеты не допускалось.
Комитеты были составлены по-разному: в одних, как, например, в Орловском губернском комитете, кроме тех, кто участвовал в нем по закону, были приглашены только два маклера хлебных бирж; в Лохвицком уезде (Полтавской губ.) были, наоборот, приглашены не только все гласные, но свыше 60 «сведущих лиц»; в Арзамасе в комитет пригласили 25 крестьян из всех волостей. В большинстве случаев участие было активным; комитеты при этом заседали публично (случаи закрытия дверей были редкими исключениями); в шестистах центрах одновременно обсуждались нужды русского сельского хозяйства.
Ставились самые различные вопросы: о народном образовании, о реорганизации суда; «о мелкой земской единице» (волостном земстве); в нескольких (впрочем, весьма редких) случаях говорилось и о желательности политических преобразований; о создании той или иной формы народного представительства. С обширной запиской, критиковавшей политику власти, выступил сын известного славянофила, крестник Гоголя Н. А. Хомяков. «Нужды земледелия в России – в полном пренебрежении, – писал он, – с ним вразрез и железнодорожные тарифы, и казенная монополия, и покровительственные тарифы для промышленности».
Работы уездных комитетов закончились в начале 1903 г.; вслед за тем губернские комитеты подводили итоги. При этом в некоторых, например в Харьковском, Тверском и Тамбовском, председатель снял с обсуждения ряд вопросов, поступивших из уездных комитетов (в этих губерниях наиболее проявлялись земские либеральные течения). В других, особенно в неземских губерниях, где не было такого антагонизма между губернатором и выборными учреждениями, губернские комитеты еще дополнили и расширили работу уездных.
В общем, однако, окончание работ комитетов протекло в совершенно иной обстановке, чем их начало. За эти восемь-десять месяцев вражда между властью и обществом, вплоть до весьма умеренных кругов, резко усилилась, и со стороны министерства внутренних дел в нескольких случаях были применены репрессии к отдельным членам комитетов, обвинявшихся в противоправительственной агитации. Это сказалось на работах губернских комитетов; губернаторы, боясь осложнений, не допускали оглашения некоторых докладов; так, харьковский губернатор снял с обсуждения доклад Н. Н. Ковалевского, о тоне которого можно было судить по одной из заключительных фраз: «Нельзя начинать бороться с комарами, не устранив предварительно вампиров… Сельскохозяйственная промышленность страны не может быть сколько-нибудь заметно улучшена без устранения главных причин, которые привели к настоящему положению деревни…» В нескольких губернских комитетах (Тамбовском, Тульском) значительная часть членов отказалась участвовать в дальнейших работах, ссылаясь на стеснение со стороны председателя (действовавшего по инструкциям министерства внутренних дел). В Московской губернии произошел раскол в комитете: большинство отвергло предложение либерального меньшинства, которое тогда покинуло собрание.
К счастью, основная работа на местах, в уездных комитетах, была проделана в более спокойной атмосфере, без политических разногласий и репрессивных мер. Задача, возложенная государем на Особое совещание, в основных чертах была выполнена.
Каковы же были итоги этой большой работы, этого обращения к сельской России? Труды комитетов занимали много десятков томов. Можно было найти в этих трудах выражения самых различных взглядов; интеллигенция, более подвижная и активная, поторопилась извлечь из них то, что казалось ей политически благоприятным для нее. Еще официальное издание трудов комитетов не появилось в свете, а группа земских либералов уже выпустила – пользуясь рукописными материалами около трети комитетов – свою сводку под названием «Нужды деревни»[46], с предисловием П. Н. Милюкова. По всем вопросам об «основах правопорядка», о самоуправлении, о правах крестьян, о народном образовании из суждений комитетов было извлечено все, что соответствовало направлению составителей; все несогласное было либо отброшено, либо вкратце отмечено как уродливые исключения. Таким образом, хотя всего два-три десятка комитетов коснулись, хотя бы косвенно, политических тем – в «Нуждах деревни» изображали дело так, точно сельская Россия выставила все требования, да еще добавила «если нет – нет»: если их не выполнить – нет спасения сельскому хозяйству.
Конечно, в суждениях 600 комитетов можно было найти почти все что угодно; были в них, конечно, и заявления земских либералов, напоминающие адреса при восшествии государя на престол. Было почти единогласие в пользу земских учреждений (в неземских губерниях очень многие комитеты высказались за их введение). Требования уравнения крестьян в правах с другими сословиями, и в особенности пожелание о широком распространении народного образования, были, в сущности, общепризнанными – не только в обществе, но и в правительственных кругах: работы по пересмотру законодательства о крестьянах были возобновлены еще 15 января, за неделю до создания Особого совещания о нуждах с.-х. промышленности.
Но в суждениях комитетов было и нечто иное, о чем либеральная печать почти умалчивала, о чем только вскользь упоминалось в «толстых журналах»: значительная часть
