комитетов подошла к самой сути земельной проблемы – к вопросу о крестьянской общине. И еще замечательнее, что значительное большинство этих комитетов высказалось
против общины или, во всяком случае, за свободный выход из нее отдельных крестьян.
Согласно сводке, опубликованной под редакцией А. А. Риттиха для 49 губерний Европейской России (кроме Донской обл.), вопрос об общине обсуждали 184 комитета. Из них 125 высказались против ее сохранения (были все оттенки мнений – от принудительной ликвидации до облегчения выхода отдельных членов); 42 – за сохранение, с теми или иными поправками; и 17 – уклонились от ответа (решив «предоставить течению жизни» или «нужно дополнительное расследование»). Преобладание противников общины оказывается еще значительнее, если взять только уездные комитеты: 113 и 32 (в губернских больше проявлялось влияние администрации, и только 12 высказались против общины; 10 – за, и 6 воздержались). Эти цифры становятся, однако, еще красноречивее, если принять во внимание, что в губерниях, где общины не было, этот вопрос вообще не ставился: никому и в голову не приходило вводить общину для уврачевания недугов сельского хозяйства! На всем западе России только в Уманском уезде Киевской губ. вспомнили про общину, и то, чтобы высказать пожелание: «упразднить общинное владение, сохранившееся в 55 селениях уезда». Далее, в десяти смешанных губерниях, где имелись оба вида крестьянского землепользования, все комитеты высказались против общины, и только в двух из таких губерний меньшинство комитетов (4 из 18) высказались в ее пользу.
Большинство комитетов высказалось за общины только в шести губерниях[47]. Сторонники общины преобладали в Московской, Нижегородской, Тамбовской, Вологодской губ. и были сильно представлены также во Владимирской, Вятской, Тверской. По-видимому, сказывалось влияние либеральных земств, стоявших за общину по соображениям социальной политики.
Только один комитет (Сарапульский в Вятской губ.; в этом уезде известный Воткинский завод) высказался за дальнейшее развитие общины в коллективное хозяйство с артельной обработкой земли. Остальные, даже отстаивая общину, предлагали к ней различные поправки: затруднение переделов, оставление прежних участков за теми хозяевами, которые хорошо их обрабатывали, установление предела дробимости земли и т. д.
С другой стороны, противники общины далеко не все высказывались за ее полную ликвидацию. Вообще только 52 из 125 комитетов предлагали отмену общины в законодательном порядке или полное воспрещение переделов; остальные 73 стояли либо за облегчение перехода к подворному владению, но без принудительных мер, либо за предоставление права выделения из общины отдельным крестьянам с переходом земли в их собственность.
Другим существенным вопросом, вытекавшим из признания крестьянской частной собственности на землю, был вопрос о праве продажи этой земли. Крестьянские земли по русским законам стали своего рода «владениями мертвой руки»: фактически их не могли продавать, и если это с одной стороны препятствовало обезземелению крестьянства, то с другой – это лишало крестьян нормального сельскохозяйственного кредита. 83 комитета обсуждали этот вопрос; и только 7 высказались за сохранение неотчуждаемости крестьянских земель; 27 высказались за допущение распоряжения надельной землей на праве полной собственности, а 49 – с некоторыми ограничениями (по большей части – с правом продажи только другим крестьянам).
Доводы в пользу свободного оборота земли были наиболее отчетливо выражены в заключении Киевского уездного комитета.
«Киевский уездный комитет, – говорилось в нем, – не мог не обратить внимания на высказывавшиеся часто опасения, что свобода отчуждения крестьянской собственности может повести к скупке земель более состоятельными лицами и к образованию безземельного пролетариата, но не разделяет таких опасений по следующим соображениям.
Во-первых, выделение из крестьян безземельного класса представляется при всяких условиях совершенно неизбежным явлением, так как население растет, а поземельная собственность имеет определенные и довольно узкие границы.
Во-вторых, если государство будет стремиться сохранить за всем сельским населением право владения землею, то возникает опасность гораздо большая: опасность превращения массы населения в малоземельный пролетариат и раздробление земли на такие клочки, на которых нельзя вести сельское хозяйство (пульверизация земли)».
Киевский комитет далее указывал, что запрещение продажи крестьянской земли лицам других сословий будет выгодно только «кулакам», а не продавцам земли. Но в этом отношении большинство комитетов за ним не последовало.
Те же мысли о последствиях сохранения общины ярко выражал А. Воскресенский, податной инспектор, автор книги по земельному вопросу, вышедшей в 1903 г.: «Если у крестьян не хватит здравого смысла, чтобы прекратить переделы, и если правительство будет держаться политики невмешательства… все неравномерности общинного землевладения сгладятся. Переделы сравняют всех крестьян; никому не будет хватать хлеба до нового урожая; никто не будет в состоянии держать на надельной земле ни лошади, ни коровы. Неужели же порядок, ведущий крестьян к подобному положению, нужно удерживать всеми зависящими средствами? Неужели его можно хотя бы оставить в неприкосновенности?»
Выводы комитетов о нуждах с.-х. промышленности были в значительной мере затушеваны печатью: они не соответствовали взглядам, господствовавшим в обществе. Они и для правительства явились некоторой неожиданностью.
Н. А. Павлов, энергичный участник работы комитетов, пишет по этому поводу: «По почину государя созывается Особое совещание… до 600 комитетов говорят одно дело (о «конституции» проговорилось всего 8 комитетов). Комитеты консервативны; просят: уничтожения общины, перехода к единоличному владению, кредита, расселения, переселения и проч. На величайший акт государя – призыв местных людей – сельская Россия дает решающий и продуманный ответ… Полно или неполно созванная, но страна, в числе до 50 тысяч местных людей и крестьян, ответила государю, показав свой разум и верность». Н. А. Павлов добавляет с горечью: «Исторический и важнейший акт государя сорван!.. Община была накануне конца, а бюрократия и общество ее опять отстояли…» Действительно, обострение политической борьбы временно отодвинуло этот важнейший вопрос на второй план. Но все же работа комитетов не пропала даром: она принесла свои плоды через 3–4 года. Общая сводка работ еще не была составлена, а издание трудов местных комитетов, занявших 58 томов, заняло около года. Но не желая из-за этого задерживать принятие первых мер, государь издал манифест 26 февраля 1903 г., основанный отчасти на предварительных итогах работы комитетов.
«К глубокому прискорбию нашему, смута, посеянная отчасти замыслами, враждебными государственному порядку, отчасти увлечением началами, чуждыми русской жизни, препятствует общей работе по улучшению народного благосостояния», – говорилось в начале манифеста, но затем все же перечислялся ряд намеченных преобразований. На первом месте стояло предписание властям неуклонно соблюдать заветы веротерпимости. Как отметила даже оппозиционная печать, это слово впервые появилось в императорском манифесте. Государю всегда была свойственна религиозная терпимость, и он уже не раз, хотя и менее открыто, выражал свою волю в этом отношении.
Труды по пересмотру законодательства о сельском состоянии предписывалось «передать на места для дальнейшей их разработки и согласования с местными особенностями в губернских совещаниях, при ближайшем участии достойнейших деятелей, доверием общественным облеченных. В основу их трудов положить неприкосновенность
