Лучшие граждане тем временем бросают то влево, то вправо опасливые взгляды. Их беспокоит мрачность лиц гвардейцев и легатов, великое количество оружия. И эти тревожащие приметы они видят повсюду вокруг себя.
Вигуэр продолжает точить мед, сладенько лыбясь.
Конана извещают о безмерном счастии, которое охватило Толозу при первом же слухе о приближении государя. Королю выражают всеобщую любовь и преданность. Возлюбленный монарх непременно должен узнать о том, что Толоза готовит ему праздничную встречу, как положено, с шествием, цветами и колокольным перезвоном…
— С перезвоном? — вдруг переспрашивает Конан, а я раскрываю рот от изумления. — Готовит? Что, не все митрианские храмы пожгли, один на всякий случай оставили?
Сбитый с толку вигуэр замолкает и отвешивает изящный поклон. А киммериец вновь погружается в каменное молчание и опять смотрит в синее небо.
Вынырнув из поклона, вигуэр продолжает плести искусные словеса. Целый ковер на глазах у наших легатов и сотников выткал. Итак, преданная всемилостивейшему государю Конану Канах Толоза преисполнена глубочайшего изумления, видя своего господина идущим на нее чуть ли не с войной. Разве не обменялся город с королем клятвами, наподобие брачных, во времена восшествия государя на престол, когда вся Аквилония присягу на верность короне приносила? И вот эта великолепная, эта смертоносная армия, государь, — о!.. Разве не видите вы здесь своих добрых подданных, государь? Толоза — ваш дом, как и вся Аквилония! Ваши владе…
Киммериец медленно, тяжело встал. Вигуэр, почуяв неладное, заткнулся, оборвавшись на полуслове, и отступил на шаг.
— Клянусь именем Митры Солнцезарного, — процедил король, а я поняла, что муж мой едва сдерживается. Конан разъярен и теперь его не остановишь. — Клянусь, что я войду в город, возьму все, что мне потребуется, перевешаю всех виновных в мятеже, погромах и нападении на людей короля! А сейчас я возьму от города заложников!
Он рехнулся, подумала я. Знатные горожане пришли с переговорами, это же нарушение всех мыслимых законов войны! Так нельзя! Заложники! И не смерды, а лучшие горожане! Нельзя!..
…И поправила сама себя: это не война, а подавление мятежа. Можно!
— Взять их!
Легаты молчали, не смея противоречить королю. Паллантид кривил губу в очень нехорошей усмешке.
И вот почтенный седобородый глава магистрата лежит на пыльной земле, марая превосходную парчовую котту, а на нем сидит гвардеец и увлеченно вяжет старикану руки. Остальные почтенные вигуэры валяются рядом в аналогичном положении — не шевельнуться! Пищат с перепугу, как мыши.
Одного посланца оставили — он должен вернуться и передать слова короля магистрату и сотникам графа Раймона, командующим обороной Толозы
— Если до грядущего рассвета город откажется сдаться и не выпустит гарнизон цитадели без всякого убытка, — очень-очень спокойно сказал Конан, глядя в блеклые и пожелтевшие от ужаса глаза старца, — всех повешу. Всех! Этого… — тычок пальцем в самого почтенного вигуэра, — и этого… Этого! Этого! Этого! Одного за другим! Всех! Сам, собственными руками! Пшел вон, мразь!
До заката и на следующее утро Толоза не сдалась. После восхода солнца Конан исполнил обещание — перед главными воротами стояли девятнадцать виселиц. Правда, казнью занимался не король, а привыкшие к грязной работе крепкие ребятки из «Черного Беркута». Барон Гленнор остался бы доволен их выучкой.
Я начала думать, что ничего хорошего из нашей затеи не выйдет.
8. Второй рассказ графа Кертиса
Действуем по обстоятельствам
1-4 дни третьей осенней луны 1296 г.
Арелата, Коринфия
— Они что, все сговорились? — сказал я, в упор глядя на Халька. Почтеннейший библиотекарь короля Аквилонии тут же изобразил на физиономии невинно-непонимающую мину и отвернулся. Скромняшка наш… — Это заговор, честное слово! Все до единого люди, замешанные в эту идиотскую историю — Конан, барон Гленнор, Мораддин Эрде, даже этот герцог Ибелен, будь он неладен! — с ослиным упрямством твердят нам одни и те же слова: будьте тише воды, ниже травы, ни во что не мешайтесь, не встревайте, не высовывайтесь, не впутывайтесь, не суйте нос, не привлекайте к себе лишнего внимания! А лучше вообще не дышите! Что за чепуха? Для чего, в таком случае, нас отправили в этот чудный городок? Изучать дивные свойства здешних целебных вод?
— Кертис, но ведь это вполне разумно… — слабо вякнул барон Юсдаль, моментом перехватил мой змеиный взгляд и закрыл рот.
— С одной стороны — разумно, — нейтральным тоном сказал Валент из Мессантии. — Действительно, если мы в одиночестве выступим против конклава магов Черного Солнца, нас сотрут в порошок. Визит городской стражи ясно дал понять: за подозрительными аквилонцами наблюдают, и если они начнут вести себя неподобающе — будет плохо. Но с другой, приятели герцога Ибелена не знают, кто мы такие на самом деле, и это позволяет нам действовать неожиданно.
— А графа Кертиса в Тарантии отправят на эшафот, — ядовитенько осклабился Хальк. — За неисполнение повелений высокого начальства. Кертис, ты ведь много лет служишь с Латеране, должен знать, что означает слово «приказ»!
— В том то и дело, что отданный мне приказ звучит так: действовать по обстоятельствам! — без всяких эмоций ответил я. — Давайте рассудим. Сначала вспомним о хорошем: большинство наших предположений и выводов, сделанных еще до прибытия в Коринфию, подтвердилось – это первое. В Черном Солнце у нас есть если не союзник, то человек, мыслящий довольно здраво и отлично понимающий, что его изобретение — секта фатаренов — может окончательно выйти из-под контроля, если уже не вышла. Это было второе. Нам стало известно, где именно маги плодят чудовищ, которые могут быть использованы против армии Немедии, а возможно, и Аквилонии — это третье. Теперь о плохом: магию мы использовать не можем, по крайней мере, слишком часто… Валент, скажи, здешние колдуны и впрямь могут почувствовать твое волшебство?
— Запросто, — не задумываясь сказал маг. — Обычным людям подобные чувства недоступны, а вот достаточно грамотный волшебник без особых затруднений ощутит изменения в окружающем его поле магической силы. Это словно дуновение ветерка — теплого или холодного, обладающего своим запахом, дующего с Полуночи или Полудня… Я достаточно ясно объяснил?
— Не совсем, — подал голос Гвайнард. — Герцог Амори Ибелен сказал, будто колдуны Черного Солнца различили использование именно магии Равновесия, а не какой-либо другой. Что, различные формы волшебства ощущаются по-разному?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
