в реальности офицера ЦРУ. Но, тем не менее, ему так удобно было размышлять: плакаты, фотографии, отметки, стикеры, соединенные нитками и линиями карандаша.
Полгода назад, он, как большой авторитет по Южной Америке, получил лично от адмирала Тёрнера — директора ЦРУ — распоряжение-задание раскопать всю подноготную применения ядерного оружия хунтой (а в том, что это не дело рук Королевской армии, Стивен и без того догадывался).
Тёрнер просил — приказывал — об одном. Никакой конспирологии, только факты. Факты, которые можно предъявить хунте, потому как там стоит в позе и яростно отрицает использование ядерного оружия. И, как опытный агент, Гордовски выбил себе практически полный карт-бланш. Спутниковые фотографии, отчет, радиоразведка, подчиненные аналитики, агенты на местах… Всё по-взрослому.
И это упёрлось в стену. Вот только не в стену незнания, а, скорее, в стену «слишком идеального знания». Как будто кто-то подготовил для них, для ЦРУ, готовый комплект улик, аккуратно разложенный по полочкам. Каждый документ, каждая расшифровка, каждый отчёт: всё это сходилось в одной и понятной точке — нестабильная, воинственная (до отмороженности) аргентинская хунта, решившая иметь у себя в загашнике способ, чтобы переломить ход войны. Логично. Убедительно.
Слишком убедительно. Стивен не первый год работал в разведке и знал, что так не бывает. Не бывает, чтобы всё сходилось настолько хорошо — даже из обрывков информации, оставленных «подозреваемыми». Вот только тогда мгновенно вставал другой вопрос: а кто? Кто это сделал, если не аргентинцы?
За ответами он отправился в ЮАР, где достаточно быстро удалось узнать, что основная версия начальства — о добровольном сотрудничестве буров с хунтой — не особенно достоверна. По крайней мере, отчеты по нападению на южно-африканскую военную базу, откуда и были украдены боеприпасы, выглядели слишком уж похожими на правду.
Конечно, охрану могли порешать и местные же спецслужбы — вот как раз для того, чтобы иметь возможность развести руками и отмазаться. Эта версия имела право на жизнь и окончательно её Гордовски не отбросил.
Но была деталь. Маленькая, абсурдная, застрявшая в мозгу как заноза. В отчёте о вещественных доказательствах, в разделе «Разное, неклассифицированное», лежала распечатка на плохой бумаге. Заключение лаборатории в Претории. Образец шерсти, изъятый с крыши караульного помещения. Canis lupus familiaris. Порода: Бельгийская овчарка, малинуа.
Гордовски поднялся с кресла и подошёл к стене, к тому её участку, где начиналась «южноафриканская» ветка. Фотография выгоревшего склада, снимки тел охранников, гильзы… И стикер с одной-единственной записью: «Шерсть малинуа. Крыша поста».
Он прикурил четвертую сигарету от конца третьей и глубоко затянулся, чувствуя, как ядовитый дым заполняет лёгкие, пытаясь выжечь оттуда усталость. Малинуа. Служебная собака.
Ни одно специальное подразделение не возьмёт с собой собаку на задание. В конце концов, какой бы дрессированной она не была, сбой возможен. Откажется идти куда надо, залает не вовремя… Да мало ли. Учует течную суку — и поминай как звали… Наверное. Стивен не особенно разбирался в воспитании собак, он вообще так-то кошатником был.
Может, это случайность? Какой-то бродячий пёс?
Интуиция орала, что нет, что это очень важная улика — но Гордовски никак не мог сообразить, почему? Что-то крутилось на периферии сознания, но ухватиться за мысль не выходило.
— Нет, чёрт возьми, — прошипел цэрэушник, — я так это не оставлю.
Ему потребовалось всего несколько коротких звонков, чтобы узнать, кто именно может дать ему консультацию. В конце концов, отличного специалиста по собакам найти если не в Лэнгли, то в Вашингтоне оказалось вполне себе несложно.
Вечерело, но это Гордовски никоим образом не останавливало. Он чувствовал, что эта незначительная деталь важна, а значит он вытрясет всё о малинуа даже ночью, если понадобится…
Лейтенант Кейд Оттон в собаках разбирался «на ура», работая в полицейском департаменте американской столицы кинологом и будучи фанатом своего дела. А ещё всегда был готов про собак поговорить: утром, днем, ночью… Так что позднему приезду к нему офицера разведки совершенно не удивился — благо, что Гордовски хватило такта заранее позвонить.
Обычный пригородный дом, в нескольких километрах от Вашингтона. Белый штакетник, постриженный газон, отсыпанная красноватым гравием дорожка к отдельно стоящему гаражу. На этой дорожке Гордовски и оставил автомобиль.
— Мистер Оттон… — хозяин восседал на легком стуле на широком крыльце-терассе как раз со стороны гаража, держа в руке банку честно заслуженного пятничного пива.
— Просто Кейд для коллег в деле защита нашей славной нации от врагов, — отсалютовал «Бадлайтом» кинолог.
— Окей, — кивнул цэрэушник и оскалился, протягивая руку. — Тогда и меня зовите просто Стивом.
— Договорились. Пиво?
Гордовски может и был бы не против… если бы у Оттона имелось в наличии что-нибудь, кроме «Бадлайта». Пить же вот это желание отсутствовало. Не после его короткого пребывания в Чехии и знакомства с настоящим пенным.
— Спасибо, но я за рулем и мне потом долго ехать ещё…
— Вообще без вопросов, — кивнул полицейский. — Так значит, вам нужна консультация по малинуа?
Гордовски кивнул. Именно это он и сказал Оттону по телефону.
— Хм. Ну что я могу сказать… не самый стандартный выбор для служебной собаки, но и редким его назвать сложно. Даже у нас есть один. Красавчик, каких поискать…
— Интересно… продолжайте. Почему не редкий, но и не самый распространенный?
— Ну смотри, Стив, малинуа — атлет. И нюх у него шикарный. Но порода в плане послушания сильно менее стабильна, чем те же немецкие овчарки. И в разы темпераментнее, погеморройнее в плане дрессировки, содержания и работы. Требуют заметно больше внимания.
— А плюсы?
— Прыгун из очевидного.
Вместо вопроса Стивен поднял бровь.
— Ну, смотри. Собаки в любом случае бегают очень быстро. Научить почти любую можно правильным приёмам. Малинуа в этом плане вполне подходят для службы. Но как бы ты не старался, ты не научишь собаку запрыгивать на двух, а то и трехметровую стену или забегать-запрыгивать на пятиметровую. Ну, точнее в целом научить наверное можно, но зачем? Для немецкой овчарки, например, или там доберман-пинчера это будет цирковой трюк.
— А для малинуа… — протянул Гордовски, чувствуя, что он где-то рядом.
— Да, для бельгийца — плевое дело. Не, тоже нужна тренировка, но всё на два порядка проще. Я там мог бы тебе лекцию задвинуть, как так вышло, но тебе, наверное, глубоко похер, не так ли?
— Тут не поспоришь, — пробормотал Гордовски. В голове оформлялась мысль.
Попрыгун… Но зачем… Подождите-ка… Он же видел на крыше поста воздухозаборные трубы или как их там… А он всё гадал, как атаковавшие смогли вскрыть пост без стрельбы — и ровно вот этими же гаданиями занимались и буры. А не придумали ничего иного,
