движение. Кто-то крикнул, кто-то бездумно начал палить в воздух, кто-то бросился закрывать телом своего патрона, образуя живой щит. Генерал отпрянул и присел за бетонным заборчиком, его лицо вытянулось от недоумения и страха. Общая расслабленность сменилась паникой, дикой и неконтролируемой.
Но Вилмер уже этого не видел: его работа — активная, так сказать, часть — была закончена. Он и так потратил лишние секунды на второй выстрел. Результат казался очевидным, так что пришла пора третьей фазы: отход.
Быстро, но без суеты, с автоматической, вышколенной годами скоростью, он снял винтовку с ветки, свернул ткань и соскользнул на землю.
Винтовку он, хоть и с некоторым сожалением, оставил рядом с трупами бойцов Эскобара. В конце концов, она ему точно уже не пригодится. Если его зажмут — ему конец. Ему даже пулемет не поможет в таком случае, не то, что его «девочка».
Теперь бегом к «Веспе». После такого боя народу вокруг не было, но тем не менее Вилмер вывернул куртку: она была двусторонней, и если одна сторона была сине-серого цвета, то вторая — ярко-желтого. Канареечная куртка на бегущем человеке — деталь, которая сотрёт из памяти случайных свидетелей всё остальное.
Четыре минуты на максимальной скорости, выжимая из 125-ой «Примаверы» всё, что она только могла выдать. На доезжая до блокпоста — армейские части естественно перекрыли основные дороги, в рамках операции по блокированию М-19 — бросить в укромном месте, сменить куртку на крепкую джинсу, и трусцой обойти солдат через лес.
Тут Вилмер едва не вляпался — организатор блокады оказался удивительно компетентен, расставив помимо очевидных блокпостов секреты и запустив патрули.
Спасло Александра чудо: он краем глаза уловил движение и замер, слившись с высокой травой. А его, почему-то, не увидели.
Мимо секрета он проползал почти девять минут, растратив значимую часть своей форы. Потому дальше пришлось пробежаться: до «Форда Бронко», спрятанного на дороге, ведущей в Медельин, оставалось два с половиной километра.
Выдал их он с максимальной скоростью. Там еще раз переоделся: в кусты полетели грязная куртка, грязные ботинки и грязные штаны. Умылся из бутылки, причесался… и рванул в сторону столицы Эскобаровской империи.
Почему туда? Ну так там будут искать в последнюю очередь: наверняка гораздо больше внимания достанется дорогам на Боготу или Кали…
Через полтора часа, неподалеку от местечка Араука снова поменял машину, одежду и внешность, и продолжил путь на север, останавливаясь только для заправки — причем канистры с бензином у него были с собой.
Еда (хлеб с вяленным мясом), вода, холодный кофе. Несколько пустых бутылок, чтобы оправляться прямо на ходу.
Вилмер понятия не имел, в каком состоянии сейчас его розыск… и выяснять не собирался. План был в том, чтобы обогнать противника и расширяющуюся зону поиска, но рисковать проездом через Медельин он всё же не стал, забрав восточнее и объехав его по проселочным дорогам.
Двадцать два часа спустя после выстрела он был на севере, в Картахене, неподалеку от которой он в очередной раз бросил машину и снова сменил внешность. Теперь он косил под мексиканца, приехавшего отдыхать — он под этими документами в страну и въехал. И теперь, «закончив отдых», «отправлялся домой».
Пересечение границы с Панамой было тем ещё испытанием нервишек, но проблем никаких не возникло.
Через несколько часов после этого он был в Мехико, а ещё через сутки — в Штатах, в Техасе — в Остине.
Поездка на очередном автомобиле через страну, и из Атланты во Францию улетела ещё одна его личность. Пиджак не мелочился, сжигая всё накопленное за долгие годы: документы, внешности, личности… Это был его последний рывок, и он не собирался оставлять в загашнике практически ничего.
Из Франции он отправился в Швейцарию, где в Цюрихе, на обезличенном счету одного из небольших местных банков, его уже ждали деньги Лондоньо. Пароль он знал, условие — смерть одного из списка людей — было выполнено. На проверку гномам потребовалось всего пару часов.
Эти деньги он оттуда снял… чтобы через пару дней положить на счёт другого банка, уже в Женеве. Добавив сумму, полученную от М-19, и остальные накопления.
Выйдя после этого на улицу, Вилмер впервые за несколько дней позволил себе расслабиться. Найти его после такого заметания следов будет нереально даже КГБ с ЦРУ, МИ-6 и Моссадом вместе взятым. Куда там обычному — хотя чего врать-то, необычному — наркобарону из Колумбии.
А после того, как он протащит эти деньги в Австралию, в последний раз сменив личность… Мечта была уже почти в руках. Особняк, машина, пляж. Может, какой-нибудь бар или что-нибудь наподобие — надо будет подумать. В конце концов, времени у него на это теперь будет полно.
Может, купить десяток квартир — и сдавать? А чего, стабильный доход, особо думать не надо… Сложить с имеющимися суммами — и пожалуйста, живи себе, особо ни в чем не отказывай.
Можно, наверное, даже и о семье подумать…
Вот только глубоко внутри ворочался маааленький червячок сомнения: достаточно ли он сделал для того, чтобы Эскобар его никогда не нашёл? Потому что что-то подсказывало, что если до него доберутся… в общем, лучше в таком случае ему бы самому застрелиться.
— Нет, — прошептал Александр себе. — Я спрыгнул с крючка. Я свободен.
В своём заметании следов он совершил всего одну ошибку, о которой почему-то совершенно не подумал.
Глава 20
— Requiem aeternam dona eis Domine, et lux perpetua luceat eis. Requiescant in pace. Amen… — шепот молитвы был единственным звуком, нарушающим тишину в церкви. Пабло в одиночестве сидел на скамеечке, погруженный в свои мысли. В руках он крутил шёлковый платок, пропитанный её кровью. Именно им он пытался хоть что-то сделать первые пару минут, пока рациональная часть сознания не сообщила ему, что всё бесполезно.
Несмотря на то, что Эскобар похоронил жену ещё вчера, что-то глубоко внутри отказывалось в это верить. Этого просто не могло быть. Ну никак… Она должна была жить. Ведь даже тогда, когда всё было несравнимо хуже, она выжила. И не пострадала…
Но не в этот раз. Он был идиотом. Самодовольным, ослепленным собственным эго идиотом — ровно как и в той жизни. Ничего не изменилось…
Пальцы Пабло сжали шелк так, что кости побелели. В горле стоял ком, а в груди поселилось странное чувство. Слез не было. Была только всепоглощающая, холодная ярость — на себя.
Он закрыл глаза, вспоминая, как зашел вчера в их спальню. Её духи все еще витали в воздухе. На кровати
