Элфрид, настоящий английский дворецкий, протянул ему бокал шерри.
– Джоко, дорогой, что заставляет тебя думать, что Мик Мейхен выслеживает тебя? Возможно, он считает, что тебя послали найти его, и вы оба беспокоитесь без всякого повода, – высказала Дженни свое предположение.
Ее тихий ласковый голос успокоил Флинна. Но услышав об Элвуде, то есть о Чарльзе Торндайке, она встревожилась.
– Мики и его братья исчезли сразу же, как только ты появился в Нью-Йорке, – добавил Габриель.
– Да-да, но послушай, он сразу же начал следить за мной. Почему? Вот что я хотел бы знать.
– Может быть, ему кажется, что ты следишь за ним, думаю, вам двоим нужно встретиться и поговорить, – серьезно сказала Дженни. Сначала Джоко посмотрел на нее с ужасом. Потом подумал и скорбно улыбнулся.
– Умная девушка. Блестящий ум. Действительно, почему бы и нет? Он не станет убивать меня у вас на глазах. Нужно только воспользоваться удобным случаем. Первый, кто увидит его или одного из его братьев, договорится о встрече. Мы останемся наедине в одном известном мне месте в Китайском квартале, где разбираются в политических разногласиях. На всякий случай мистер Кау Ли посадит меня так, чтобы у меня за спиной были стены.
– Я буду присутствовать при вашей встрече, – Алонзо Карвало. Среднего роста, стройный, с волнистыми седыми волосами и пронзительным взглядом, он держался с большим" достоинством и поэтому казался выше, чем был на самом деле, и с его мнением всегда считались. – Мой долг, как уважаемого жителя города, сделать все, что в моих силах, и положить конец конфликтам, перенесенным сюда из Старого Света – Ирландии, Италии, Китая, – которые ведут к кровопролитиям на улицах Нью-Йорка. Сообщите мне время и место встречи, и я приду.
С этими словами мистер Карвало вышел из зимнего сада. Вслед за ним удалилась его жена с весело болтавшими детьми и няня-англичанка с младенцем на руках, Дженни могла только порадоваться, что ей не удалось получить работу няни в особняке Карвало.
ГЛАВА 23
– Хочу пригласить тебя в одно великолепное местечко, Дженни. На Кони-Айленд. Там открылся новый аттракцион – «русские горки». Попробуем прокатиться? А неподалеку, на Брайтон-Бич, cara, есть… отель… – Голос у Габриеля стал хриплым – … на взморье. Белый мягкий песок и море – такое же синее, как твои глаза. Мне нужно сказать тебе что-то очень важное, Дженни.
– Габриель, ты, должно быть, тратишь все заработанное у Джеси и Бейбет. Если ты не начнешь беречь каждую копейку, ты никогда не уедешь в Калифорнию… и от меня. Хотелось бы мне знать, ты, действительно, хочешь туда поехать?
Из-под трепещущих золотистых ресниц на него насмешливо смотрели веселые синие глаза.
– Мы возьмем с собой на остров детей?
– Нет! – испуганный голос Габриеля прозвучал так громко, что на них с любопытством стали оглядываться прохожие. Они возвращались домой с работы у Карвало. Дженни несла на руках Эллиса. Ингри гордо восседала у Габриеля на плечах и с интересом смотрела на оживленные многолюдные улицы, кареты и экипажи, снующие по дороге.
– Понятно, – Дженни кивнула. – Только мы вдвоем на белом песочке у моря рядом с хорошеньким уютным отелем?
В воображении непрошенно всплыло воспоминание о загорелой спине и длинных ногах Габриеля на белых простынях, когда ее рука настойчиво ласкала его бедра изнутри, разжигая в нем страсть и пробуждая его от сна к стремительному взрыву утренней любви. Ее тело затрепетало. Огорченная своими мыслями, Дженни пересадила Эллиса с левой руки на правую.
* * *
Вот уже несколько недель Габриель и Дженни были рядом каждый день, но вместе не провели ни единой ночи. Дженни тосковала по нему, но благоразумие и рассудительность не позволяли ей уступить. «Он – само искушение», – думала она. Их постоянное дружеское общение не позволяло забыть проведенную вместе ночь. Более того, взрыв страсти, всепоглощающее желание, которые Габриель заставил ее испытать в ту ночь, захватили ее. Она просыпалась в темноте ночи вся в поту, страстно желая его. Ее груди отвердели от возбуждения. Даже прикосновение простыни отзывалось болью в поднявшихся чувствительных сосках. Дженни знала, что Габриель рядом, в квартире на четвертом этаже, и стоит ей подняться на крышу, она, возможно, найдет его там. От этой мысли искушение становилось еще сильнее.
Что, если пойти на крышу и посмотреть издали, там ли он. Если Габриель там, она увидит в темноте мерцание тонкой сигары, и потом, когда он заметит ее, блеснет белозубая, обольстительная, приглашающая улыбка. В теплой летней ночи прозвучит его хрипловатый шепот «cara». Габриель, несомненно, курит на крыше, прислонившись к парапету, ждет ее, уверенный, что она придет, готовый для любви. Его улыбка станет широкой, уверенной, самодовольной. Эта мысль всегда останавливала ее, не позволяла совершить необдуманный поступок. Сейчас между ними шла скрытая борьба: сможет ли она устоять перед искушением или уступит его страстному желанию и упадет в его объятия.
Она ни разу не поднялась на крышу, но и не смогла отогнать мысли о Габриеле.
* * *
Несколько кварталов они прошли в молчании. Грустно вздохнув, Дженни отбросила воспоминания и вернулась к действительности.
– Что это? – Дженни остановилась у двери, перед которой стояла детская кроватка ажурного плетения.
– «Нью-Йоркский приют». Женщина, которая не в силах прокормить и воспитать своего ребенка, оставляет его здесь, – ответил Габриель.
– Прямо… на улице? – Дженни была потрясена.
Габриель подошел к ней и положил руку ей на плечо.
– За дверью день и ночь дежурит монахиня. Дженни непроизвольно подняла дверное кольцо, и оно упало с глухим стуком. Двери отворила старая, согбенная женщина в черном.
Ее маленькое личико было испещрено глубокими морщинами.
– Чем я могу помочь вам? – Она внимательно рассматривала Габриеля и малышей.
– Нет, нет, речь идет не о моих детях, – быстро ответила Дженни. Я всегда буду заботиться о них сама. Я хотела узнать, не приходила ли к вам женщина. Ее имя Виолетта Венти. Не искала ли она младенца, мальчика? – Ожидая ответ, она подошла поближе к Габриелю.
– Никакая женщина к нам не обращалась. Но однажды приходил мужчина. Несколько месяцев назад. – Монахиня задумалась. – Да, он спрашивал о младенце, хотя он точно не знал, девочка это или мальчик. Он назвал два имени. Кажется, одно из них было Венти. Но мы не смогли помочь ему. Мы почти никогда не знаем, кто наши питомцы. Их имена нам неизвестны. В это трудное время многие женщины и девушки покинули свой родной дом, своих матерей. Они одиноки в этом огромном городе, живут в бедности. Здесь не задают вопросов. Каждая мать, которая приняла страшное решение оставить своего ребенка и больше никогда в жизни не увидеть его, может принести его ночью. Она знает, что мы будем хорошо заботиться о ее ребенке. Как видите, я ничем не смогла помочь тому мужчине. Он больше не приходил. Вы можете рассказать мне, дорогая, если хотите, почему вы спрашиваете об этом?
