неприкосновенна.
С этими словами он хватает Лиз под локоть и ведет прочь из кабинета.
— Убери щупальца, Натан, — его жена на взводе, она возмущена и жаждет битвы.
— Хочешь развод? Будет тебе развод, — проигнорировав колкости, он ведет ее к лестнице.
В холле мается Логг, его боцман, и Натан кивает ему.
— Подежуришь у дверей моей жены.
— Решил сорвать развод? — шипит она.
— Нет, но ты сама утверждаешь, что против тебя строятся козни, Лиз. Логг посторожит. А к нотариусу отправимся вместе.
— Я намерена отсудить у тебя Шарлен, — заявляет она, когда он тянет ее вверх по лестнице.
— Я понял, — скупо отвечает он.
Шарлен самая спорная тема в этой ситуации. Он не может отдать Шарлен. Графство в том или ином виде должно достаться Саршарам.
Но принимать решения впопыхах не дело.
— Если захочешь выйти, Логг сопроводит тебя, — препроводив злющую и возмущенную Лиз в ее спальню, Натан спускается вниз.
Ощущает себя эмоционально вымотанным, как будто все морские бесы вместе взятые собрались и помыли им палубу.
Ала и Каренов не видно. Возможно, обсуждают новости. Но сейчас он не хочет думать о них и направляется сразу в глубину замка, в закрытое крыло, которое выделил Деймону Ларшису. Тот должен был выяснить, что там с молитвенником.
По пути Натан встречает встревоженную Мари. Императрица, облаченная в элегантное утреннее платье, спешит ему навстречу.
— Что за новости принесла моя служанка? — спрашивает она. — Не успел жениться, и Лиз уже бежит от тебя?
— Потом, сестра. Что выяснил Деймон? — интересуется он мрачно.
47.
Деймон Ларшис обустроил кабинет в одной из заброшенных комнат. Мебели почти нет, выделяется только массивный стол из мореного дуба. На нем — колбы, флаконы, весы, мешочки с зельями и исписанные формулами листы.
Натан быстро осматривается. В глаза сразу бросаются два молитвенника и серебряное ведерко с розовым маслом, которое использовалось во время брачного ритуала.
— Так что с немилостью Древа? Это подстроено? — спрашивает он, хотя все еще убежден: что бы ни замышляли люди, Боги могли послать настоящее благословение.
Мари останавливается рядом. Ларшис, опершись о столешницу, пожимает плечами.
— Ваш молитвенник чист, милорд, — начинает он ровным голосом. — А вот на молитвеннике вашей супруги я, хоть и с трудом, нашел следы ее собственной магии. Темной. Даже если обложку чем-то вымазали, ее сила соприкоснулась с этим и уничтожила следы. Скорее всего, рефлекторно.
Натан берет со стола молитвенник, на который указал Ларшис, и раскрывает его.
Вот та молитва, которую они читали, и тут же, внизу, слова клятвы, начертанные красными чернилами.
— Вы обратили внимание на клятву, лорд Ларшис? — вдруг напрягается Натан.
— Чернила безопасны, — Ларшис чешет макушку и бросает быстрый взгляд на Мари, которая напряженно вслушивается.
— Клятва заканчивается странными словами… — Натан вновь пробегает глазами пафосные строки, которые они с Лиз проговорили, едва ли вдумываясь в их смысл. Но в конце...
— Они вплели в клятву заклинание? — Мари наклоняется ближе.
— Да. Клятвы заканчиваются словами: и сердца наши станут единым целым, что не расколет ни время, ни смерть. А затем у Лиз идет приписка на древнедургарском: но ее сердце сгниет, повинуясь нечистой магии.
Ларшис тяжело выдыхает и упирается лбом в сжатый кулак.
— Бесы, я упустил эти слова, — скривив губы, он хватает со стола толстенную книгу и начинает быстро листать ее.
— Лиз произнесла эту фразу с трудом, исковеркала слова, так как не знает драконьего, — цедит Натан. — А я не обратил внимания.
— Нужно арестовать жреца, — возмущается Мари. — Я сейчас же отдам приказ!
Сестра, сверкнув глазами, быстрым шагом направляется к дверям. Снаружи остались ее телохранители, которые могут задержать священнослужителя.
Ларшис находит в справочнике нужную страницу и тихо читает про себя, затем уверенно заявляет:
— Да, это формула. Ее издревле накладывали на носителей темной магии, если хотели погубить. Для усиления, видимо, чем-то обмазали молитвенник, и как только Лиз прочла нужные строки, ее магия активировалась, заклинание вступило в силу, и Древо среагировало.
А Боги не вмешались… Не это ли их ответ?
Ларшис мрачнеет, а Натан отходит к окну. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки — он не знает, что делать.
Отпустить Лиз?
Если жена уйдет, его зверь взбесится. Подмену в лице Моны он не примет, да и чужого ребенка Натан воспитывать не станет. Он почти уверен, что младенец не его.
Моне придется ответить за ложь и попытку погубить Лиз. Такие вещи не прощают.
Но как быть с Шарленом?
Он ждал, когда зачитают завещание отца. После брака Ала с Лиз Натан отказался бы от присяги императору Эдриану Рашборну официально. Ал управлял бы графством, а он занялся бы флотом. Осмотром дна. Пускай это был бы малый флот, но полностью подконтрольный Саршарам. После поражения отца и всех, кто ему служил, у них оставалась только эта возможность — начать с нуля на новой земле.
Сейчас же брат его предал, что, впрочем, неудивительно. Натан и сам не был образцом братской любви.
А Лиз? Ту, настоящую, он никогда не любил. Она была правильной, скучной и навязчивой.
Но попаданка творит с ним что-то странное. Путает его. Зверь внутри хочет схватить, удержать, подчинить, разум же и сердце человека тянутся к ее теплу и энергии.
Натан стоит у окна, взгляд цепляется за тонкие полосы света на полу.
Необходимо забрать Шарлен. Разве у него остается другой выход?
Лиз не удержит графство. Она чужая. Не знает местных порядков. С ней не пойдут на контакт ни дикие шарленцы, ни торговцы, ни соседи.
Магия теней? Но разве Лиз умеет ей управлять? Хуже того, она может не удержать силы и наворотить дел. Не женское это занятие — стоять во главе проблемного графства.
Но сейчас нужно поговорить с жрецом. Сразу после того обыска он приставил к священнослужителям своих людей… чтобы святые отцы не сбежали, конечно же.
Натан благодарит Ларшиса коротким кивком и покидает комнату. Он идет по коридору, ведущему к храму, когда навстречу ему спешит разъяренная Мари. За ней привычными тенями следуют стражи.
— Натан! На жрецах были печати! — гневно сообщает она. — Все трое скончались, стоило к ним прикоснуться.
— Ал тронулся умом, — цедит Натан, окидывая тяжелым взглядом сестру. — Я его закопаю живьем…
Но его слова
