до миллиметра. Мари приветливо склоняет голову, заметив, что я в норме. А вот Ал мрачнеет и глядит презрительно. Разочарованно.
Натан тащит меня к нашему месту у стола, а я в ужасе думаю, что этой ночью он ко мне точно заявится.
Натан наклоняется ко мне и его губы касаются моего уха:
— Улыбнись, — шепчет он. — Этот вечер наш.
И я улыбаюсь гостям, но они для меня театральные маски. От лицемерия и фальши жжет внутри.
Только светлое лицо Мари вызывает теплоту, но я не могу себе позволить каждую минуту смотреть на нее.
Натан держится уверенно, как хозяин. Его ужин не тяготит и он постоянно тянется ко мне, обдавая горячим и хмельным дыханием. Я ощущаю, что он возбужден и стараюсь отклоняться, так как дракон снова вызывает иррациональный страх. Почти такой же, какой был у настоящей Лиз.
Боже, что прячется за запертой дверью из снов? Чего я не знаю?
Внизу живота растекается истома и я толкаю мужа в бок.
— Уймитесь, милорд. Вам в эту ночь ничего не перепадет.
Он не воспринимает мои слова всерьез.
— Но я купил вам ту ночную рубашку, миледи. Не разочаровывайте меня.
Напротив нас — Ал. Вечно с прищуром, вечно что-то обдумывающий. Он почти не ест, помалкивает и едко улыбается.
— Вы лучше проследите за братом и любовницей, — гневно шепчу я.
Когда ужин заканчивается, музыка стихает. Нас одаривают ленивыми шутками и многозначительными взглядами. По очереди поздравляют, желают счастья. Кто-то говорит мне: «Вы такая счастливая…»
Ну да, ну да, счастливее некуда…
Натан встает первым, за ним поднимаюсь на ноги и я. Его ладонь тут же ложится на мою спину, теплая и тяжелая как кувалда.
— Пора, — говорит он тихо.
Мы идем по коридору. И снова я слышу только звук наших шагов и биение сердца. Его шаги уверенные. Мои — будто чужие.
Он открывает дверь спальни и пропускает меня вперед.
Я прохожу в глубину знакомой комнаты, которую успели проветрить и украсить цветами. На постели новое шелковое белье, а в воздухе разлит тонкий запах чего-то пряного, терпкого.
В спальне тихо. В камине потрескивает огонь и я вдруг особенно четко осознаю — все реально, запретно, остро.
Реальность тяжелая, тягучая, пропитанная ароматами смородиновой кожуры, перепревших листьев, влажного дерева, тонкой хвойной горечи.
Теплый шлейф пряностей доносится от постели и сердце начинает стучать сильнее.
Слышу, как Натан подходит сзади, чувствую, как воздух меняется. Дракон всегда приносит с собой запах моря и металла.
— Устала? — спрашивает он.
— Мне еле удалось выжить после интриг твоей Моны, — резковато отвечаю я и разворачиваюсь.
По лицу Натан пробегает тень, на скулах играют желваки.
— Лиз, я надеюсь, что ты не используешь тени во зло, но не могу быть уверен.
Муж нависает надо мной, хоть слова подбирает тщательно. Впрочем, что толку, режет этот разговор не хуже скальпеля.
— Я уверена в себе, — шиплю раздраженно.
— Ты скрыла метку. Искалечила Айрис…
— Пошел вон, милорд.
— Хорошо, — он хмыкает и смотрит на меня из-под тяжелых век. — А наш сын? Кем будет он? В моем роду одни подонки, Лиз. В твоем тоже. Как я должен буду поступить с ним, если он пойдет по их следу? Если начнет играть с тенями? Такие примеры бывали в прошлом.
Я смеюсь, потому что никакого сына у нас не будет.
— И как ты с ним поступишь? — спрашиваю возмущенно.
Ответ приходит не сразу. Но он звучит так четко, болезненно и разрушающе, что я захлебываюсь обидой.
— Я уничтожу его, Лиз.
Вскидываю на мужа глаза. Натан стоит весь такой честный, этакий поборник добра, что аж зубы сводит от фальшивой святости.
Нимб не жмет часом, а, милорд?
— А ты сам лучше своего подонка-отца? — не выдерживаю и срываюсь, бросаюсь на него, бью кулаками в грудь.
Он ловит мои руки, прижимает к себе — крепко, жестко.
— Не лучше, — хрипло произносит Натан. — Но, что бы там ни вытворяли Мона с Алом, а боги наш союз не благословили.
— Эти две мрази выйдут сухими из воды?
— Конечно, нет. Алу я сам начищу морду, — ухмыляется он. — Но отправить брата в тюрьму… это будет сложнее.
Он склоняется, прижимается шершавой щекой к моей шее. Поцелуи обжигают. Мир на секунду рассыпается. Тело словно помнит, как это — быть с ним. Но разум кричит: спасайся. Беги.
Начинаю вырыватьсь. И, к его чести, он меня отпускает. Медленно, спокойно, как испуганную птицу.
— Я уже брал тебя, леди, — Натан качает головой, а я судорожно поправляю платье, которое задралось во время борьбы. — Хотя, это была не ты. Прости.
Ох, даже думать не хотела, что Натан и Лиз были близки. Но теперь, получается… Вот же засада!
— Я надеялся отрубить нашему наследнику путь к теням, — продолжает Натан. — Я узнавал, это сложно, но возможно. Придется постоянно контролировать его. Тебя тоже.
Упертый дракон все еще собирается заделать сына!
На мой яростный взгляд он миролюбиво протягивает вперед руки:
— Древо — священно. Если бы даже Ал что-то сделал с молитвенником — лепестки бы не почернели. Но они почернели, Лиз. Боги позволили этому случиться. Это — знак.
Он говорит не с фанатизмом, а с усталой убежденностью человека, повидавшего многое. Я, кажется, начинаю понимать его логику. Логику человека, выросшего в магическом мире, где божественное вмешательство не миф, а закон.
— Боги поклялись уничтожить наш род. Мы выживаем чудом, — он поднимает голову к потолку и тянет. — Но если я не выполню условия завещания, Ал получит Шарлен и тебя.
Тянусь к корсажу, вытаскиваю бумагу, выданную стряпчим. Протягиваю ему — ладонь дрожит, но голос спокоен:
— Я требую развод, Натан. А Шарлен получу я. Через суд. Так что можешь быть спокоен.
Дракон переводит на меня глаза. Я тяжело дышу, потому что взгляд Натана в эту секунду страшен. Неподвижный взгляд, с игольным зрачком — в нем мало человеческого.
— Так вот что ты задумала. Не побег.
Он забирает из моих рук бумагу и разрывает ее на две части.
44.
Натан рвет документ и я возмущенно провожаю взглядом белые клочки, опадающие на ковер.
— Иномирянка, — тянет он разочарованно. — Вечно вы бежите разводиться, как только что-то идет не по-вашему.
От слов мужа
