глазами, как у умирающих. Кто-то держал на руках младенца, укутанного в грязную куртку. В углу стояло ведро, из которого тянулся запах, выбивающий из реальности. Не было ни звуков, ни движений, только влажное дыхание и равнодушный взгляд стены.
Саныч медленно прошёл мимо, каждое лицо проверял внимательно. Он не просто смотрел – он сканировал. Слишком уж часто волк прятался под шкурой ягнёнка.
— Глаза, Коль. По глазам всегда видно. — буркнул он, остановившись у пожилого мужчины, лежащего ближе к стене. Тот поднял голову, хрипло вздохнул и попытался улыбнуться, но лицо его было высохшим, сморщенным самим временем.
— Хох... сынки… — с трудом прохрипел он. — Не поможете, а? А то ж эти твари… заставляли лежать, и если лежать долго, потом ноги, ой как ломит, ой как ломит…
Он причитал без надрыва, скорее по привычке, чем в надежде. Но голос у него был живой, без фальши. Старик поднял руку, приглашая к себе, но сам не рвался – оставался на месте, пристально следя за реакцией.
Саныч, нахмурившись, остановился на шаге. Он всегда держал дистанцию, особенно с теми, кто мог быть кем угодно. Колька же, как обычно, метнулся вперёд, слишком уж он верил в хорошее, не смотря на их общую профессию.
— Осторожно. — бросил Саныч. — Не всё, что старое, будет безобидным.
— Да ладно, Саныч. Это же дед, не зверь. — тихо отозвался Коля, присаживаясь и беря старика за локоть. — Давайте, поднимайтесь потихоньку…
— Спасибо, сынок, — хмыкнул старик, опираясь на его плечо. — Я и не знаю, как б без добрых рук...
— Дед, а как ты сюда попал вообще? — спросил Саныч, подходя чуть ближе, но всё так же настороженно.
— Меня? Да как и всех, кто тут сидит. Отловили нас по району, где прятались от этих нехристей. А я, сам видишь, не боец. Землю я люблю, не людей калечить. У меня, до всей этой беды, сад был. Ого-го какой! Я знал, как травку растить, как отвар приготовить… — он хмыкнул, сам чуть удивленный собственной памятью. — А вот тут... тут, сынки, что тут делать? — он обвел помещение затухающим взглядом, и где-то в уголке глаз можно было заметить слезинку.
— Ладно, старик, не переживай. — неожиданно вставил Коля, помогая подняться пожилому мужчине. — Будет у тебя ещё и земля, и сад, и теплица, которая “ого-го”. Вот увидишь, надо только чтобы всё наладилось…
Саныч, который в этот момент проверял обстановку у входа, развернулся быстрым движением, и коротко бросил:
— Так, хватит трепаться. — Он пристально посмотрел Коле в глаза. — Мы тут на работе. Сейчас не время для болтовни.
Он обвел взглядом помещение, полное полусогнутых фигур, истощённых тел и отрешённых лиц. Тяжело выдохнул, и начал раздавать приказы.
— Давай всех к боковому выходу, надо провести фильтрацию и быстро. Сначала дети, старики и те, кому требуется медицинская помощь. — Голос у него был как наждачка – сухой, но сдержанный. — Помни: не всех спасать нужно. Некоторые живые хуже мертвых. Так что если обнаружите эту падаль. — он глазами показал на помещение, где были трупы мародеров. — Не церемоньтесь.
Коля кивнул, сжал губы, но спорить с командиром не стал. Только бросил взгляд на людей, явно озабоченных своим положением. По нему было видно, что он не согласен. Но как хороший подчиненный, предпочитал выполнять приказы, слушая их молча.
Саныч сделал шаг к выходу, но вдруг остановился.
— А, да. — он слегка повернулся через плечо. — Всем, кому нужна медпомощь – первыми на погрузку, вместе с медикаментами. Конвой уже должен быть на подходе. Готовь своих ребят.
Сборы прошли очень быстро. Их группа отлично умела работать скоординировано. Сколько они себя помнили, времени в их деле всегда не хватало. А кто-то его уже давно принимал за валюту. И они, в том числе, знали цену каждой секунде.
Через час с небольшим колонна машин вырулила на дорогу. Часть грузовиков была военной, где перевозили продукты и иные запасы. А другая часть гражданские газели, в некоторых из них были люди, в некоторых амуниция, которую удалось найти. Сегодня им очень повезло, в поддержку был направлен автобус, переделанный под медицинский. Туда удалось погрузить всех раненных и больных. А рядом двигались боевые машины охранения, часть из которых заняли люди самого Саныча. А другую часть занимала стандартная группа охраны.
Саныч сидел на броне БТР-а, двигающегося впереди, рядом разместился Коля, и что удивительно, старик, который решил вспомнить молодость прокатившись на броне. Вокруг них медленно тянулись улицы, где-то удивительно чистые, даже с уцелевшими фасадами зданий и островками клумб. Тут колонна шла очень спокойно, но стоило им свернуть в соседний район – всё менялось.
Они медленно объезжали заторы из ржавеющих машин, и валяющихся то тут, то там обломков. Пыль от конвоя крутилась вихрями, взлетая вверх колючими клубами. На углах домов можно было заметить свежие метки: "не входить", “очищено”, “очень опасно”. Их оставляли группы разведки, проверяющие все районы вокруг. Но как не крути, меток “не входить” и “очень опасно”, было много больше. Как успел подсчитать Коля, соотношение составляло двенадцать к одному. А это значит, что свыше девяносто процентов района ещё под властью уродливых монстров. И только чудом удается пока водить такие крупные конвои.
Коля смотрел по сторонам, долго молчал и раздумывал о чём-то своем. А потом вдруг спросил.
— Саныч… А что если эти мародёры раньше были нормальными? Людьми, как мы? Просто… не выдержали?
Саныч не сразу ответил. Только после того как их БТР свернул на более-менее ровную улицу, он заговорил.
— Были. И не раз. Но абсолютно у всех есть выбор. Каждый день. Либо сохранить в себе человека, либо стать гиеной, что жрёт тех, кто слабее его самого.
Он вытащил с пояса флягу, отпил глоток и молча передал Коле. Тот подхватил и сделал пару больших глотков.
— Но ведь они могли бояться. Не справиться… — тихо сказал Коля. — А ты сразу – “зверь”. Может, они просто хотели выжить.
— Знаешь, Коль. — Саныч повернулся к нему, глядя в глаза. — Хочешь жить – копаешь, помогаешь, лечишь, сражаешься, тянешь, если надо. А не вешаешь соседа на крюк, чтоб другие боялись и слушались. — Его голос стал низким, глухим. — Видел я, что там было у них ещё. И не надо мне сейчас про душевные травмы.
