Да, пока уладили все формальности, пока то да се… Да и помолвка та была странная — ни Шувалов, ни Ирина этого не планировали. Поэтому если тебя беспокоит только этот момент, то не думаю, что он важен.
Другой вопрос, что Шувалов настораживал лично меня. Он бесконечно нравился и сестре, и отцу. Даже бабушка сочла его приятным во всех отношениях, а уж нашей Кивернитии понравиться было сложно. Лишь я продолжал настороженно относиться к этому молодому графу. Всякий раз, когда общался с ним, а общались мы немало, меня не покидало ощущение, что у этого человека было второе дно. Но создавалось впечатление, что с подозрением к нему относился лишь я.
— Дело не только в этом, — продолжила Ольга. — Я ведь знаю, что ты отчего-то не очень жалуешь Семена Павловича. Не знаю, чем он тебе не угодил, но… В общем, меня это смущает. Я доверяю тебе, Миш. И если ты говоришь, что с ним что-то не так, то я волей-неволей тоже начинаю задумываться об этом. Может ты прав? Может это я слепа?
— Ну, знаешь ли… Мне, конечно, очень льстит, что ты готова прислушаться к моему мнению, но это твоя жизнь, Оль. Твое будущее.
— А ты — будущий Патриарх рода. Я знаю правила, братец, — печально сказала она. — Если ты запретишь, я не ослушаюсь.
Я застыл с поднесенной ко рту чашкой. Ну и ну! Наверняка на моем месте другой бы обрадовался такой покладистости сестры. Но не я. Черт возьми, Ольга была готова отказаться от всех мечт и желаний лишь ради одобрения старших? До сих пор? Хотя я намеренно пытался показать ей другую жизнь и дать больше свободы…
— Еще скажи, что ты принимаешь ухаживания Воронцова только потому, что он мой близкий друг, — усмехнулся я, поставив чашку на блюдце.
Сестра отвела взгляд.
— Ну…
— Оля!
— Нет, не только поэтому. Сергей Андреевич — хороший. Очень хороший. Я бы сказала, замечательный. Вроде и будущий князь, но есть в нем какая-то душевность и простота, словно общаешься не с родовитым аристократом, а с обычным человеком. Без всей этой жеманности, расшаркиваний. Ты знаешь, что когда он на прошлой неделе приехал к нам с визитом, то застал меня на прудах?
— Так. Стоять. Вы с Воронцовым виделись после бала? — удивился я.
— Да… Он заезжал на пруды. Думала, тебе передали.
Никто ничего мне не передал. Ну почему в общении с близкими тайн и неожиданностей всегда было больше, чем, блин, на службе в Тайном отделении?!
А эти двое тоже хороши — что Оля, что Серега. Оба молчали как партизаны… А мы с отцом где были, что не усмотрели? Наверняка ездили во Всеволожск улаживать вопросы с бумагами для нового предприятия. Несколько дней пришлось тратить на согласование новых планов и доказывать государевым чинушам, что наши восстановленные пруды не создадут угрозы общественным территориям и казенным дорогам.
— Ладно я выглядела как замарашка, — продолжала тараторить Ольга, явно даже не осознавая ошибки. — В рабочем комбезе, в сапогах выше колена, лохматая… Все же там работы в разгаре. Так Сергей Андреевич в своем дорогущем костюме и легких туфлях полез в грязь! Знаешь, зачем? Потому что я не могла дотянуться до троса у бассейна. И он влез в грязищу почти по щиколотку, просто чтобы мне помочь, хотя я могла позвать любого из рабочих!
— Ну… Впечатлить хотел, — ответил я. — Кавалеры любят хвосты распускать. Я и сам поначалу выпендривался перед Ириной. Правда, у нас было своего рода соревнование, кто круче.
— Нет, Миш. Он другой. Простой парень, понимаешь? Мне не нужно делать над собой никаких усилий, чтобы общаться с ним. Со всеми другими аристократами я чувствую себя словно в железных кандалах. А с Сергеем Андреевичем… Даже моим рабочим он понравился. Они потом не верили, что он — княжич, пришлось фото в газете показать.
Я молча кивнул. Понятно. Сестрица почуяла в Сереге родную душу. Все же наполовину простолюдин. Я, признаться, волновался, что наша дружба закончится после того, как князь дал ему полную фамилию и официально объявил наследником. Но младший Воронцов действительно не изменился в общении со старыми друзьями. Разве что у парня появилось больше денег и уверенности.
Неудивительно, что Ольга прониклась — она всегда была довольно нелюдимой и тяготела к простому и понятному быту. У нас в семье вообще не особо роскошествовали, но так было в первую очередь из-за вечного отсутствия лишних денег. И если бабушка, заставшая времена нашего величия, здорово страдала от этого, то Ольга, наоборот, наслаждалась. Хотя, как выяснилось, и в дорогих платьях чувствовала себя неплохо.
— Да уж, — вздохнул я. — Вот твоя проблема, значит. Один красивый, второй добрый, так? И ты не знаешь, к кому больше лежит сердце?
— Слишком утрируешь, — насупилась сестра. — Я просто не была готова к такому вниманию. Я ведь, пока не начала учиться в колледже, вообще редко покидала Ириновку. А тут столько всего — и как обухом по голове! Сейчас мне кажется, что я должна сделать выбор, но я не готова. Если честно, не уверена, что мне и вовсе нужны… отношения, обязательства или как это там называется. Только дело пошло в гору…
Я усмехнулся. Вот она, Ольга Николаевна, во всей невозможности своего характера. Что бы с ней ни происходило, она вечно относилась к этому максимально серьезно. Даже если это был выбор варенья к каше. Взвешивала все от и до, анализировала… А тут столкнулась с тем, что вообще редко поддается анализу, и растерялась. Иррациональные симпатии — они такие.
— Значит, не ввязывайся ни в какие отношения, — сказал я. — Не знаю, как на это отреагирует твой драгоценный Шувалов, но Серега точно поймет. Он и сам еще слишком молод и неопытен для того, чтобы давать дамам серьезные обещания. Торопиться тебе некуда. Хочешь заниматься рыбой — занимайся. Поживи для себя, для своих интересов. А брак никуда от тебя не денется.
Оля задумчиво барабанила пальчиками по краю стола.
— Миш, дело как раз в том, что я никуда не тороплюсь. А вот отец с бабушкой… Да и мне казалось, ты был не против…
— С чего ты решила?
Сестра оглянулась по сторонам, прислушалась к доносившимся со второго этажа звукам и понизила голос почти до шепота.
— Может я ошибаюсь, но бабушка уже несколько вечеров о чем-то говорит с папой. Я слышала, как они спорили в библиотеке, и там было что-то насчет меня. Полагаю, бабушка настаивает на том, чтобы поскорее выдать меня. Она явно рассчитывает поправить наше положение
