ней встречались и здоровались, когда я провожала утром Риана на работу. У нас не было каких-то близких отношений и всё сводилось к дружелюбному кивку и короткому «доброе утро», произнесённому ежедневно. Заметив, что ритуал нарушен, на второй или третий день она не выдержала и практически вломилась в дом.
На самом деле она, наверное, стучала, но я никак не откликалась, потому что не хотела никого видеть. Весь мир существовал где-то там, за серой пеленой, и впускать его в мой тихий кокон одиночества и полубезумия я не собиралась.
Возможно, в другом любом городе моё желание уйти в себя окончательно исполнилось бы, но только не в Алторе. Этот городок жил по законам добрососедства и семейных ценностей, а мы с Рианом очень хорошо вписались в его атмосферу и стали для всех своими.
Я не хотела есть и не хотела пить…
Больше всего на свете я хотела, чтобы меня оставили в покое. Чтобы все соседи остались где-нибудь там, за дверями моего одиночества и не делали больше этих шумных и раздражающих попыток вытянуть меня в мир. Они приходили поодиночке и группами, кормили меня с ложки, почти силком, иногда доводя до слёз своей назойливостью, но так и не оставили в покое.
Мне рассказывали о том, что происходит в городе. Садились рядом с кроватью, на которой я проводила большую часть времени, отвернувшись лицом к стене и говорили-говорили-говорили бессмысленно сотрясая воздух.
Рассказывали о том, что Лорика Энге с мужем уже уехали и прислали сообщение, что в столице у них всё складывается удачно. О том, что дела в семейной кофейне Веротов идут не слишком удачно, но они выписали себе из столицы автомат для изготовления мороженого и надеются поправить торговлю. О том, что в школе теперь ввели новую программу и дети не слишком ей довольны.
Единственная новость, которая меня заинтересовала, была мной выслушана в первый день этой кошмарной заботы: бросив меня, и даже не сочтя дождаться и попрощаться, Риан отправился домой к Демалу Виторсу, у которого работал, и сообщил, что завтра не сможет выйти. Никаких подробностей не было, а вот за дом он внёс плату вперёд.
-- За полгода, дорогая, ты сможешь выздороветь и найти себе работу. Чтобы там с ним не случилось, но ты ещё совсем молодая и впереди у тебя столько встреч и расставаний, что вскоре эта боль стихнет… – Эльва Соотс была, пожалуй, самой старой обитательницей на нашей улице.
Она жила в собственном крошечном доме, одном из первых, построенных тут. Строил домик когда-то её мужем. Старший сын Эльвы много лет назад улетел куда-то покорять мир и там погиб. Её дочь, давным-давно уже ставшая бабушкой, жила в пригороде столицы и мать навещала не слишком часто. А переезжать туда, где жили внуки и правнуки, из своего домика Эльва категорически отказывалась.
У неё был небольшой вклад в банке холдинга, который позволял ей ежемесячно получать ренту и ни от кого не зависеть. Так что она в удовольствие возилась в крошечном придомовом огородике, где выращивала самые потрясающие розы, лучшие во всём городе.
Именно она и проводила со мной времени больше, чем все остальные, вместе взятые. У тетушки Эльвы было потрясающее терпение. Она сидела рядом с диваном, на котором я бездумно валялась, вязала какую-то бесконечную кружевную дорожку, периодически разворачивая у меня перед глазами ажурную красоту и требуя оценить работу и рассказывала всё подряд.
О дне знакомства со своим мужем и о постройке домика. О родах, которые прошли с небольшими осложнениями и о том, как она потом выхаживала сына и сколько часов делала ему массаж ежедневно, чтобы исправить родовые ошибки. Как он учился и как любил младшую сестрёнку, как дети росли и как влюблялись…
Как ни странно, именно её воркотня раздражала меня меньше всего. Может быть потому, что она не требовал мгновенной отдачи и реакции, а просто делилась со мной своими хорошими воспоминаниями. Заходили и другие соседки – меня не оставляли в одиночеств ни на секунду даже по ночам. Но мне они казались слишком активными и требовательными и я, похоже, чересчур очевидно злилась.
Я не думала о самоубийстве впрямую. Мне не то, чтобы не хотелось жить… Я просто не видела в этом никакого смысла…
Больше всего раздражало желание соседок покормить меня. И только Эльва ухитрялась заставить меня испытывать чувство неловкости от того, что она целый день голодает из-за меня, но есть одна совершенно не способна.
-- Всегда мы семьей за стол садились. У меня и привычки то такой нет -- одной ужинать или обедать. Пойдем, просто посидишь рядом.
Она врала так беззастенчиво, что я с трудом слезала с дивана и шла за ней, даже не будучи способна построить простую логическую цепочку и уточнить, с кем тётушка Эльва обедает уже долгие годы собственного одиночества. Такие нестыкующиеся мелочи проходили мимо моего внимания.
Дни тянулись и тянулись невыносимо долго и я каждый из них ждала прихода ночи, чтобы лежать с открытыми глазами в темноте и покое...
***
Жизнь возвращалась ко мне какими-то совершенно крошечными каплями. Пожалуй, я достаточно хорошо запомнила только момент, когда у меня первый раз проснулся аппетит. Я сидела на кухне, а Эльва готовила ужин, попутно рассказывая мне очередную историю.
-- Ирон любил это блюдо больше всего… Так что не вздумай капризничать, а бери ложку и ешь!
Я посмотрела в тарелку, где лежало овощное рагу, которое сверху было щедро посыпано небольшими кусочками подрумяненного мяса. Почти такое, как первое блюдо, приготовленное для меня Рианом. Слёзы навернулись на глаза сами собой, но я машинально протянула руку и взяла пальцами ломтик мяса, желая хоть на мгновение ощутить то самое удовольствие от жизни и обычной еды, которое испытывала когда-то. Это было давным-давно, но это же было!
Я ела и плакала, первый раз за всё время ощущая вкус блюда, не слишком то и похожий на то, чем кормил меня Риан, а Эльва стояла рядом, тихонько гладила меня по плечу и приговаривала:
-- Ничего-ничего, девонька… Поплачь, моя хорошая… В этой жизни бывают очень тяжелые потери, Линна… Очень большие… Но это не значит, девочка, что нужно сдаваться…
***
Со стороны, наверное, казалось, что я вынырнула из этой депрессии и пошла на поправку. Мне кажется, все соседки вздохнули с облегчением и, хотя регулярно забегали проведать меня, принося разные вкусности с собственных кухонь, но больше не испытывали страха за мою жизнь. Только Эльва не слишком верила
