в выздоровление и бдительно требовала, чтобы я навещала её каждый день к ужину, не забывая днём зайти ко мне и потребовать себе чашку горячего чая.
-- Что-то мне скучновато одной, Линна. Надеюсь, я тебе не помешаю, детка.
Она действительно мне не мешала. Я просто не знала, чем себя занять. Дом был оплачен на длительный срок, почти все деньги до копейки лежали в том самом тайнике, и сумма была достаточная, чтобы мне хватило на еду на долгие месяцы. Работать я не хотела...
Так что большую часть времени тратила на карандашные зарисовки в обычной ученической тетради. Бумага была низкого качества, а из всего разнообразия цветных карандашей и мелков я неизменно брала чёрный и просто тупо штриховала бумагу. Иногда из этих штрихов вылезали какие-то корявые узоры и тогда я просто переворачивала лист. Эльва смотрела на это неодобрительно, вздыхала. Но особо ко мне не лезла, а начинала какую-нибудь очередную историю из собственной жизни и, кажется, сильно радовалась, если я задавала даже незначительный вопрос.
Я уже готовила сама и часто даже вспоминала, что нужно поесть, но весь мир казался мне серым. Я как будто разучилась видеть краски и если бы не знала, что дальтонизм передается по наследству, решила бы, что заразилась им от кого-то. Скорее всего, я подсознательно боялась возвращаться мир, который умеет делать так больно…
Не знаю, сколько бы я ещё пробыла в этом состоянии, а главное, чем бы оно для меня закончилось, если бы не очень странный визит в мой дом Лорики Энге. Той самой Лорики, которая переехала с семьёй в столицу. Она стояла на пороге в яркой куртке, отороченной белым мехом и веснушки её на лице казались даже ярче, чем летом. За её спиной топтался высокий мужчина, сминая наметённый на крыльцо снег огромными ботинкам.
Кажется, в тот момент я первый раз заметила, что уже наступила зима.
-- Привет! -- она радостно улыбнулась. -- Можно, мы зайдем, Линна?
Глава 49.
Лорика представила мне своего спутника, но от растерянности я сразу же забыла его имя. Мужчины был высок, массивен и непривычно элегантен. Темно-серый костюм, тонкий белый свитер, темны волосы и глаза. Чужак. Здесь, в городке, так не одеваются. Было в его движениях нечто кошачье: плавное, даже обволакивающее, но опасное.
Я машинально расставляла чашки, радуясь, что у меня в коробке есть печенье, принесённое кем-то из соседок, а в контейнере хранится пирог с овощами и мясом, и я смогу предложить гостям лёгкий ужин. Лорика явно испытывала некоторую неловкость от визита и потому многословно рассказывала, как они с семьёй обустроились в столице. Она заполняла кухню торопливым ласковым говорком, не давая возникнуть неловким паузам или глухому молчанию.
Большой радости от прибытия гостей у меня не было, но я помнила, как добра была она к нам – неопытным поселенцам – когда мы только приехали, и как старалась смягчить для нас проблемы обустройства. Но ее непонятный визит аж из столицы меня тревожил.
Гость явно чувствовал себя не слишком удобно на моей крошечной кухне. Он застыл неловкой тёмной глыбой у стены и казалось, боится шевельнуться, чтобы не смахнуть со стола чашку или сахарницу.
Монолог Лорики стихал, не получая поддержки ни от меня, ни от мужчины и она, вздохнув, попросила:
-- Линна, пожалуйста, долей мне чаю.
Я послушно плеснула ей в чашку травяной взвар, она неторопливо, полуприкрыв от удовольствия веки, сделала глоток, и заговорила:
-- Это именно то, по чему я скучаю в столице. То ли там вода отличается, то ли ещё что… Но всегда аромат чуть другой. Вообще-то, я приехала по делу. Йонас – галерист. Он захотел увидеть твои работы, и я надеюсь, ты не откажешь нам в такой малости.
Фраза эта скользнула как-то мимо моего сознания, и я даже нахмурилась, пытаясь понять смысл. Лорика торопливо пояснила:
-- Я заказывала рамку к твоему портрету в мастерской при его галерее. Ну, точнее, не к твоему портрету, а к моему… К тому, что ты мне подарила… – она окончательно сбилась и замолчала, явно испытывая неловкость. А я наконец перевела взгляд на мужчину.
До этого он мне казался просто молчаливой пластичной глыбой тёмного цвета, но сейчас я отметила и хорошую костную структуру лица, и гладкую здоровую кожу, и то как уверенно он держал в пальцах тонкую ручку чашки.
«Аристократ или просто удачное генетическое сочетание? Лицо прямо породистое…»
* * *
Он заговорил, объясняя подробне, кто он такой и чего хочет. Голос низкий, даже чуть гулкий. Грамотная речь, уверенные манеры.
Йонас Герстар принадлежал к старинной семье, насчитывающей уже более двадцати поколений предков. Когда-то, сотни лет назад, один из его далёких прадедов натолкнулся на небольшое месторождение какого-то редкого металла. Поскольку Альфитера была крайне бедна различными ископаемыми, то это месторождение обеспечило небывалый финансовый взлёт предку.
Разумеется, правящие классы и политики пытались отжать месторождение, но прапрадед оказался человеком решительным и зубастым и сумел-таки оставить себе большую часть дохода. Однако он прекрасно понимал, что любое месторождение конечно, а потому вкладывал полученные доходы в различные предприятия, которые должны были обеспечить уютную жизнь многочисленным детям и внукам.
Со временем семья разрасталась всё больше и, как ни странно, самыми прибыльными оставались далеко не промышленные предприятия или заводы по производству чего-либо, а то, что можно отнести к области искусств. Например, у семьи через пару поколений появился свой Модный дом, который и обеспечивал из года в год местную элиту роскошной одеждой. Ну и были многочисленные фабрики и заводы по производству всего на свете: от нижнего белья до штампованной посуды.
Сейчас, из всех вложений того времени, сохранился тот самый Модный дом, с фантастически длинной историей, но участвующий даже в показах на других планетах, несколько фабрик по пошиву одежды, две элитных мастерских, где за бешеные деньги производились изделия из тканей ручной работы. Такие изделия даже не поступали в продажу, а сразу распространялись в качестве экспонатов по этническим музеям на планетах Альянса. И действовала лучшая в столице художественная галерея, которой собственно и заведовал Йонас.
-- Я хотел бы увидеть другие ваши работы, Линна. Затем и приехал.
История семьи явно была готовым рассказом, который он воспроизводил не первый раз. Сам по себе Йонас казался немногословен: не говорил комплиментов ни мне, ни моей работе, держал себя уверенно, но не нагло. Казалось им движет именно интерес, а не желание купить в провинции что-то
