Вернувшись, они долго лежали и целовались короткими поцелуями и никак не могли оторвать рук друг от друга.
И смеялись, когда мудрый, заботливый Осип, улучив верный момент, постучал и поинтересовался, будут ли они ужинать.
Они огласили пожелания из-за двери, споря, смеясь, с Машкиным «три корочки хлеба, и еще!».
И Так как выяснилось-вспомнилось, что Маше нечего надеть, кроме теннисных тапок, они ели в спальне за столом, который накрыл улыбающийся Лев Семенович, старательно отводивший глаза от кровати, где Маша пряталась под одеялом, конфузясь ужасно. И затребовала что-нибудь из одежды, отказавшись сидеть голышом за столом.
— Хоть и без Генделя и выкрутасов, но все же! — не согласилась с Диминым предложением «голышевать» вдвоем.
И почему-то им было весело и бесшабашно, они хохотали, что-то рассказывали, скармливали через стол друг другу самые вкусненькие кусочки. И Маша ринулась философствовать, когда Дима протянул руку и через майку, выданную Машке для «стола заседания», провел кончиками пальцев по ее груди.
— А говорят, совершенству нет предела. — Глядя Маше в глаза, он ласкал ее грудь.
— Да глупости это, Дима! — возроптала профессорша. — Одно из тех выражений, которое сказал кто-то неведомо когда, но человек известный и значимый, и его повторяют за красивость! По миру гуляет такое множество метафор, афоризмов, чьих-то высказываний, далеких от истины, которые цитируют не задумываясь!
— Ты чего бушуешь, Машка? — улыбался Дима, убирая руку от ее «совершенства».
— Я терпеть не могу образных выражений, лишенных смысла. Например, про предел совершенства. В самом понятии заложен предел — действие совершено! Закончено. То, к чему нельзя ничего добавить или убавить.
— Но действие могло быть произведено с ошибкой; и тогда оно уже не совершенно, — с о-о-огромным удовольствием вступил в дискуссию Дмитрий Федорович, не забывая, однако, про еду.
— Красота! Совершенный момент! Слово хитрое, двойное — с одной стороны некое законченное действие, с другой — понятие, если некое дело, действие, вещь сделаны плохо, с ошибками, значит, оно не до-де-ла-но, не совершенно! Но человеку трудно достичь совершенства, если у него нет дара, гениальности, что само по себе значит иное видение и слышание — приобщенное к божественному, некое внутреннее знание, как именно надо совершать. А вот все, что вокруг нас сделано не человеком, наполнено совершенством.
— Ну, например? Ты можешь назвать полное, конечное, не поддающееся сомнению совершенство?
— Да полно! Шар, например! Это совершенная форма, в которую уже ничего нельзя добавить и из которой ничего нельзя убавить. Я говорю о форме, а не о содержании и размерах. Абсолют, единственная, неповторимая, самая распространенная в космосе, мире, жизни. Вернее, просто единственная: все остальные существующие формы — это искажение шара по разным причинам — силой притяжения, она же — тяжести, разрушением. Все планеты и звезды имеют форму шара, потому что в вакууме жидкости и газы принимают эту форму, вода, кстати, изначально имеет форму шара.
Он смотрел на нее удивленно, во все глаза, осмысливая услышанное, поражаясь и радуясь.
— А сделанное человеком?
— Да полно! — повторилась Маша. — Все, что гениально и неповторимо, — музыка, не вся, конечно, но Моцарт, Чайковский, Бах, до бесконечности. Картины — это вообще устанешь перечислять, все, что сделано гениями, — совершенно! Ни убавить. Ни добавить. Но здесь есть одна тонкая штука.
— Какая еще штука? — улыбался, как кот, Победный.
— Если гений не может остановиться, усовершенствуя свое произведение, то он неизбежно переходит незримую грань, за которой начинается уродство.
— Машка, ты профессор! — восхитился Дима.
— Эт точно! — разулыбалась Маша, отправляя в рот помидорчик черри.
Было совсем поздно, когда они уснули, прижавшись друг к другу, и проснулись одновременно среди ночи, и было так темно, не видно ничего вокруг, только тоненькая полоска лунного света, пробравшись через шторы, легла Маше на глаза. И он брал ее нежно, с томительной изматывающей неторопливостью, переживая каждое движение, как целую жизнь. И смотрел не отрываясь, как лунный свет выбивает из Маш-киных глаз серебристые маленькие светящиеся диски, рассылая их вокруг, затягивая Диму.
И чувствовал абсолютно точно, что сейчас надо умирать!
Потому что прожить такое осознание, чувствование, растворение в запредельности и остаться живым невозможно!
Но Дмитрий Федорович Победный не умер утром, когда Машка заявила, что ей надо идти, и громыхнул очень даже живым недовольным, командирским голосом:
— Куда это?
— В номер! К себе в номер! — объяснила Маша. — Дима, я полсуток у тебя тут голая околачиваюсь! Мне надо поваляться в ванне, привести себя в порядок, переодеться или хотя бы одеться!
— В ванне ты и здесь полежишь! А вещи твои кто-нибудь из ребят привезет! — руководил Дмитрий Федорович.
— Что? Трусы, носки, лифчик?
— Это как раз то, что тебе не понадобится!
— Ну, Дима! — звонко смеялась Маша.
— Да никуда ты не пойдешь! Сейчас найдем твои вещи, позавтракаем, и я поведу тебя на прогулку! — огласил план мероприятий Дмитрий Федорович не терпящим возражений начальственным тоном.
— Экскурсионную? — уточнила Машка, сияя глазами.
— Да, по приусадебному участку.
Вещи Машины искать не пришлось, Елена Ивановна их давно постирала, выгладила и развесила на вешалочке. Маша покраснела от неудобства, когда натягивала трусики, а Дима смеялся ее смущению:
— Что ты краснеешь? Думаешь, я свои трусы сам стираю, чтобы не стыдно было? — хохотал он.
А Машка покраснела еще больше.
Утро под названием «отдых в усадьбе», кисти малоизвестного художника, набирало обороты.
Дима, привыкая потихоньку к ощущениям полноты, радости, теплеющей в груди, все посматривал на Машку, а ведь он всю жизнь шел к ней, на самом деле убегая. Как выскочил из той телефонной будки, так и бегал, как шатун потревоженный, все искал такую же в других женщинах.
Ни одна женщина из его прошлого не согласилась бы второй день ходить в одной и той же одежде, вплоть до скандала, и не радовалась бы, обнаружив, что лежит с любимым на полу в кухне, и уж тем более не краснела бы, смущаясь оттого, что кто-то постирал ее трусишки!
Только Машка. Его Машка!
Это хорошо, что тогда он сбежал! Иначе ничего бы не случилось в их жизни — ни карьеры, ни достижений, ни денег — зачем? Все самое главное они бы уже нашли, и не вкалывали оба по ночам, а из постельки не вылезали, стараясь быть все свободное время вместе!
