– Не заберет.
– Да все равно не важно, наверно, – перебила она с горечью в голосе. – Джейсон предпочитает проводить время в городе или у Кэтрин, Мэдок тут тоже уже несколько месяцев не появлялся.
Я отвела взгляд. Мое лицо вспыхнуло от стыда.
Это моих рук дело.
В глазах начало щипать, поэтому я зажмурилась и сглотнула. Я все исправлю. Должна исправить. Мне не следовало возвращаться. У Мэдока все было хорошо. Они все были в порядке, пока не появилась я.
В этом доме когда-то кипела жизнь, гремели вечеринки, звучал смех. Сейчас он был пуст. Семья Эдди, которую она любила, о которой заботилась, практически распалась. Все отдалились друг от друга. Последние три месяца Эдди провела тут едва ли не в полном одиночестве. Из-за меня.
Я отступила, зная, что она не захочет слышать очередное извинение. Развернувшись, направилась к дверям.
– У тебя вещи остались в комнате, – сообщила Эдди, и я обернулась. – И в подвале несколько коробок.
Что? Я ничего не оставляла в подвале.
– Коробок? – переспросила растерянно.
– Коробок, – повторила она, не глядя на меня.
***
Коробки?
Я вернулась в кухню, но вместо того, чтобы пойти наверх и собрать вещи, которые не забрала с собой несколько месяцев назад, направилась прямиком к двери, ведущей в подвал.
Странно, что там могло находиться что-то, принадлежавшее мне. Мать выбросила все содержимое моей комнаты, к тому же я изначально мало барахла привезла, когда мы переехали сюда жить.
Я спустилась по ярко освещенной лестнице. Мои шаги были практически неслышны на ковровом покрытии.
Так же, как и сам дом, подвал был огромен. Там насчитывалось четыре комнаты. В одной обустроили дополнительную спальню, во второй располагался алкогольный арсенал мистера Карутерса, в третьей хранили праздничные украшения. Последняя представляла собой обширную открытую зону с игровым центром для видеоигр, столом для бильярда, настольным футболом, гигантской плазменной панелью и другими развлекательными гаджетами, которыми подросток вроде Мэдока мог бы насладиться в компании друзей. Еще тут стоял холодильник, заполненный различными закусками и напитками, и диваны для отдыха.
Но я с удовольствием проводила время в подвале только после того, как мистер Карутерс решил установить здесь оборудование для моего хобби.
Мою полурампу.
Он думал, что таким образом поможет нам с Мэдоком наладить контакт. Раз я ни с кем не дружила, то, находясь тут, была вынуждена пересекаться с друзьями Мэдока. Чтобы каждому из нас было с чем поиграть.
Это не сработало.
Я просто держалась подальше, когда Мэдок принимал гостей, а свои навыки оттачивала в другое время. Дело было не столько в нем, сколько в его друзьях. Джаред мне казался угрюмым, остальные – тупыми.
Осмотревшись по сторонам, заметила идеальную чистоту, царившую в помещении. Бежевый ковер, похоже, новый; дерево пахло полиролью для мебели. Свет струился из дверей, ведущих к нижнему уровню бокового патио. На желто-коричневых стенах по-прежнему висела бесчисленная атрибутика университета Нотр-Дам: флаги, знамена, фотографии в рамках, сувениры.
Целая стена была отведена под семейные фотографии, по большей части запечатлевшие взросление Мэдока. Десяти- или одиннадцатилетний Мэдок открывает рождественские подарки. Мэдок, демонстрирующий руками какой-то дурацкий гангста-жест, и Джаред под капотом GTO.
Еще один снимок – наш совместный. Прямо по центру, над роялем. Мы тогда прохлаждались у бассейна, и Эдди захотела нас сфотографировать. Нам было лет четырнадцать или пятнадцать. Мы стояли спиной к спине, прислонившись друг к другу, скрестив руки на груди. Помню, Эдди пыталась заставить его приобнять меня за плечо по-братски, но мы отказались позировать иначе.
Изучая фото с близкого расстояния, заметила, что я смотрела в камеру немного сердито. Хотя на моих губах играла едва уловимая улыбка. Я старалась изобразить скуку, несмотря на бабочек, порхавших в животе. Мое тело начало реагировать на Мэдока, и меня это бесило.
Его же выражение лица было…
Мэдок повернул голову к камере, но склонил ее вниз. Он тоже слегка улыбался, однако явно сдерживал улыбку.
Маленький дьявол.
Обернувшись, провела рукой по старому роялю, на котором, как сказала Эдди, Мэдок до сих пор играл. По крайней мере, до отъезда в колледж.
Крышка была опущена. На ней лежали какие-то ноты. Хотя на пюпитре стояла партитура Дворжака. Мэдок всегда был неравнодушен к восточно-европейским и российским композиторам. Не помню даже, когда в последний раз слышала, как он играет. Забавно. Он мог быть таким эксгибиционистом, когда это не имело значения, и, наоборот, не быть им, если требовалась откровенность.
Вдруг я зацепилась ногой за что-то. Заглянув под рояль, увидела белые картонные коробки.
Опустившись на колени, вытащила одну и заметила, что там стояло еще десять или около того.
Я замерла, когда открыла крышку. Похоже, единственной подвижной частью в моем теле осталось сердце.
О, мой Бог.
Мои вещи?
Я уставилась на коробку, полную конструкторов Лего. В ней были собраны роботы, машины с пультами управления и проводами, а на дне валялись отдельные детали.
Облизав пересохшие губы, запустила руки внутрь, достала Турбо Куад I, сделанный мной в двенадцать лет, и Трэккер, который начала незадолго до отъезда.
Это вещи из моей комнаты!
Обезумев от радости, я улыбалась, словно идиотка, готовая рассмеяться вслух. Нырнув под рояль, достала следующие две коробки.
Открыв одну, удивленно охнула, обнаружив свои шуточные инженерные проекты. Во второй тоже лежали Лего. Пока листала бумаги, нахлынули воспоминания о временах, когда я сидела в своей комнате с альбомом для зарисовок и проектировала футуристические небоскребы и корабли.
В пальцах защекотало, из груди вырвался надломленный смех. Я засмеялась так, как не смеялась уже очень давно.
Мне не верилось! Это мои вещи!
Чересчур поспешив, опять полезла под рояль и стукнулась головой о край в процессе.
– Ай, – проворчала, потирая лоб, а затем вытащила очередную коробку, на сей раз гораздо медленнее.
Я просмотрела каждую коробку, найдя все, чего мне недоставало, и даже те вещи, о которых забыла. Скейтборды, постеры, бижутерию, книги… практически все содержимое моей спальни, за исключением одежды.
