ему не просто новые чертежи; я дал ему новую, немыслимую доселе цель, и это вернуло ему вкус к жизни.
— Магистр! — завидев меня, прокричал он, и в его голосе звучала неподдельная гордость. — Взгляните! Мы закончили второй ярус «убийственной зоны» на северном фланге! Как вы и говорили, ни одной мёртвой зоны! Любой, кто спрыгнет с внешней стены, окажется как на ладони для арбалетчиков с внутренней!
Я подошёл к краю и посмотрел вниз. Зрелище впечатляло. Вместо одной высокой, но уязвимой стены мы строили систему. Первая, внешняя стена была невысокой, всего в два человеческих роста — скорее не преграда, а приманка. За ней шёл десятиметровый ровный проход, который я и назвал «убийственной зоной» или, как его прозвали солдаты, «двором мясника». А уже за ним поднималась основная, внутренняя стена, высокая и мощная, с галереями для лучников и арбалетчиков. Любой, кто преодолевал первую стену, оказывался в ловушке, под перекрёстным огнём с трёх сторон.
— Отличная работа, Децим, — искренне похвалил я. — А что с уклоном?
— Сделали! — инженер с довольным видом топнул ногой по каменным плитам. — Едва заметный, в три градуса, к внутренней стене. Вода после дождя будет уходить, и нападающим будет сложнее найти твёрдую опору для штурмовых лестниц. Ваша идея, магистр, но я позволил себе её немного… усовершенствовать. Мы сделали поверхность не гладкой, а слегка шероховатой. На такой и поскользнуться легче, и кровь не будет стоять лужами.
Я усмехнулся. Вот этого я и добивался: не слепого исполнения, а творческого подхода. Децим из простого исполнителя превратился в соавтора.
— Это гениально, Децим. Просто гениально. Ты превзошёл сам себя.
Старик зарделся от удовольствия, как мальчишка, которого похвалил наставник.
Мы пошли дальше по стене, к новому бастиону, который хищным клювом выдавался в сторону Пустошей. Его пятиугольная форма была абсолютно чуждой для местной фортификации, привыкшей к квадратным башням.
— А вот и наш «Орлиный коготь», — с нежностью произнёс Децим, погладив холодный, грубо отёсанный камень. — Я сначала не понял вашей задумки, магистр. Зачем эти странные углы? Но когда мы вывели стены… Боги, да с него простреливается всё пространство! Не осталось ни одной «мёртвой зоны»! Любая тварь, что прижмётся к основанию стены, получит болт в затылок с соседнего бастиона!
— Это называется фланкирующий огонь, — пояснил я. — Принцип простой: твои стены защищают друг друга.
— Я использовал тот скальный выступ, помните? — он с энтузиазмом ткнул пальцем вниз. — Мы встроили основание бастиона прямо в природную скалу. Его теперь и тараном не сдвинешь, и подкоп под него не сделаешь. Он стоит, как сам Драконий хребет!
Мимо нас, хмуро глядя в сторону, прошла группа легионеров из другой центурии. Среди них я заметил Квинта. После разжалования он стал молчаливым и угрюмым, но ненависть в его взгляде никуда не делась.
— Игрушки… — донёсся до меня его шёпот, брошенный товарищу. — Всё это игрушки. Настоящий легионер встречает врага в поле, а не прячется за тройными стенами, как трус.
Я сделал вид, что не услышал. Децим лишь презрительно сплюнул ему вслед.
— Глупец. Он до сих пор думает, что воевать придётся с такими же, как он. Пусть первым идёт в поле против Кристального голема. Посмотрим, чего будет стоить его «честь легионера».
Мы подошли к участку, где работа кипела особенно яростно. Здесь каменотёсы трудились бок о бок с магами. Луций, с засученными по локоть рукавами, лично втирал в свежий раствор какую-то светящуюся пасту.
— Что у нас тут? — поинтересовался я.
— Последний штрих, магистр! — Луций оторвался от работы, его лицо было серьёзным и сосредоточенным. — Внедряем рунические контуры прямо в кладку. Вот здесь, — он провёл пальцем по едва заметной линии, которая змеилась по поверхности камня, — руна «Скользкого мха». Она почти неактивна, пока сухая. Но стоит на неё попасть крови или воде — а в бою этого будет в избытке — как поверхность камня станет скользкой, словно покрытой льдом. Ни один крюк, ни одна кошка не зацепится.
— А это? — я указал на другой, более сложный узор, вырезанный на большом угловом блоке.
— А это моя гордость, — в голосе Луция прозвучали нотки творца. — «Светляк тревоги». Он соединён тончайшей магической нитью с соседними блоками. Как только враг прикоснётся к стене в радиусе десяти локтей — неважно, рукой, лестницей, верёвкой — нить почувствует чужеродную ауру и передаст импульс. Руна вспыхнет ярким белым светом, видимым за полкилометра. Ночью это будет эффективнее любого крика часового.
Я кивнул, оценивая масштаб замысла. Мы не просто строили стены. Мы создавали единый оборонительный организм, где камень, железо и магия были сплетены воедино.
— А как насчёт «Волчьих ям»? — спросил я у Децима.
— Готовы, магистр, — доложил инженер. — Вчера закончили. Вся полоса в пятидесяти шагах от внешней стены. Глубиной в два роста, на дне — заострённые колья, пропитанные ядом скорпиона. Сверху замаскировали дёрном и тонким слоем хвороста. Даже я, зная, где они, вчера чуть не провалился. Для атакующей пехоты это будет сюрприз. Очень неприятный сюрприз.
Я взобрался на самую высокую точку строящегося бастиона и окинул взглядом панораму. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в кроваво-оранжевые тона. В его лучах преображённый форт выглядел грозно и величественно. Новые бастионы хищно смотрели в сторону Пустошей. Многоуровневые стены создавали сложный, смертоносный лабиринт. Под землёй скрывались минные поля и тайные ходы. Сами камни были готовы дать отпор врагу.
Я чувствовал мрачное, тяжёлое удовлетворение. Я сделал всё, что мог. Я использовал все свои знания из прошлой, технологичной жизни и скрестил их с возможностями этого, магического мира. Я дал этим людям щит. Несокрушимый, многослойный, умный щит.
Но щит бесполезен без меча. И без твёрдой руки, которая его держит.
Внизу, во дворе, центурион Авл уже выстраивал первую сотню ополченцев, прибывших из деревни Йорга. Крестьяне и охотники, одетые кто во что горазд, сжимали в руках старые копья и неуклюже пытались держать строй. Они смотрели на стены форта с суеверным ужасом и детским восторгом.
Они и были той самой рукой, которую мне предстояло научить держать щит. И времени на это у меня почти не оставалось.
— Мы построили лучшую мышеловку в мире, Децим, — тихо сказал я, глядя не на инженера, а туда, за горизонт, откуда уже тянуло холодом надвигающейся ночи и неотвратимой войны. — Осталось дождаться
