не разговаривали. Но когда стали уходить, консьержка услышала роковые слова:
– Ты у Татьяны был? Как она?
– Я очень доволен и благодарен тебе!
И еще они говорили что-то про любовный напиток.
«Любовный напиток они, вишь, испили… Да еще довольны остались… Все мужики одинаковые, все подлые обманщики, – жаловалась она Филе. – Вон с Татьяной Петровной, такой милой женщиной, как поступили!» От огорчения Ольга Ивановна даже всплакнула. Вспомнила начальника отдела технической документации и еще одного, таксиста, с которым познакомилась в Ялте в восемьдесят третьем. Давно это было…
Вернувшись в дежурку, консьержка думала только о Татьяне Петровне. Знает ли та о коварстве кавалеров? Говорить правду или пожалеть женщину?
Вечером Татьяна Петровна сама подошла к окошку и впервые заговорила с ней:
– Как вы себя чувствуете, Ольга Ивановна? Ничего серьезного?
«Ну как я ей все выложу?» – пронеслось в голове у консьержки.
Соседка между тем продолжила:
– Вы так испугали моего ученика. Он человек творческий, впечатлительный. Только о вас и говорил.
– У-че-ни-ка? – изумленно прошептала старушка.
– Видите ли, я – преподаватель итальянского языка, работаю в лингвистическом университете. Сами знаете, платят у нас мало, а итальянский – не английский, каждому второму не нужен. А тут друзья помогли: нашли учеников, артистов оперного театра. Сейчас принято петь на языке автора, и на гастроли без выученных партий не поедешь. Сергей, тот, что покрупнее, – знаменитый бас. По контракту в Милане пел несколько месяцев, успех имел! А Илюша, что с хвостиком, тенор. Мы с ним сейчас оперу Доницетти «Любовный напиток» разучиваем.
Они проговорили еще полчаса. После ухода Татьяны Петровны Ольга Ивановна успокоилась. Вон как, оказывается, бывает! Правда, с исчезновением тайны стало ей очень грустно: будто что-то важное ушло из жизни. Так бывает, когда возвращаешься с вокзала после проводов старых друзей в дом, где все еще дышит ими, гостившими целую неделю. И теперь не надо ждать их к ужину, разогревая котлеты по нескольку раз, не надо вести долгие ночные разговоры ни о чем и обо всем. Что остается? Беседы с Филей да показ вечернего сериала.
4
Все следующие дни консьержка приветливо улыбалась Татьяне Петровне. А однажды, когда Андрей Николаевич из 95–ой квартиры мимо прошел, Ольга Ивановна подумала: «Может, его познакомить с Татьяной Петровной? Ученики учениками, но жизнь ее не устроена. Ведь какая женщина замечательная! Итальянский язык знает. Он же мужчина обстоятельный, разведенный. Что-то я его из виду упустила… Можно, например, попросить подвезти соседку к метро. Это ничего, что они незнакомы. Она, Ольга Ивановна, консьержка, на что? Повод найти нетрудно».
Ольга Ивановна представила себе дождливое осеннее утро. Татьяна Петровна садится в машину к Андрею Николаевичу. Он случайно бросает взгляд в зеркало, а там отражаются ее прекрасные серые глаза…
Иван Селиверстов
Черт
Знакомство
У нас в подъезде вечно срач. Газеты с рекламой, окурки, листовки компьютерных мастеров и прочий мусор устилают пол ковром: дойти до мусорки или выбросить у себя-то сложно! Но та газета как-то попала внутрь моей квартиры, поэтому заметил я ее сразу.
«Вроде не забирал», – удивился я, наклоняясь. Значит, сегодня вторник: «Городового» снулая пожилая почтальонша разносила по микрорайону именно в этот день недели, охая и ругаясь шепотом. Наверное, на кучу рекламодателей, за счет которых и существовало издание.
Не разгибаясь, я протянул руку к двери в санузел, где стояло ведро, и увидел на первой полосе лысого мужика с очень недовольным лицом. Рядом с ним валялись бетонные обломки, а посади виднелась серая хрущевка. Заголовок разъяснял, что в доме обрушился балкон. Поверх этого безобразия чьей-то кривой рукой были выведены тоненькие буквы. Отодвинув листок от лица, я наконец прочитал послание. Оно было кратким:
Я БЛАГАДАРЕН ВАМ ЗА ПИЩЩУ
ВЫ ЛУТШЕ ВСЕХ
«Прекрас-с-сно», – выдохнул я и выронил листок: руки дрогнули обе две вместе разом. Я осторожно принюхался, чтобы развеять подозрения – или, не дай Селдон, подтвердить… и тут же чихнул: бумажная труха, запах краски и внезапно обычной дорожной грязи. Хм. Как бы то ни было, традиционный утренний поход в магазинишко на первом этаже откладывался: мне захотелось найти тайного поклонника и обстоятельно с ним побеседовать.
Правой рукой я ухватился за кадык, как утопающий за соломинку, и, массируя его круговыми движениями, с надеждой посмотрел в окно: никак влазень попал ко мне оттуда? Хотя москитку я даже зимой не снимаю, да и этаж третий.
И все же я предчувствовал задушевную беседу с кем-то неизвестным. Поэтому схватил обувную ложку с ручкой в виде тигриной морды – подарок мастера из областной ремесленной палаты – и выставил ее перед собой, как турецкий пират – скимитар[1]. Тупо и ссыкотно, но отступать некуда! Германская Демократическая Республика, родина шкафа, канула в Лету, а сам он еще нет. И вот я состроил зверскую рожу и распахнул его лакированную дверцу.
Пусто. Открыл вторую – тоже ничего. В итоге обыск занял от силы полминуты: прятаться в моей квартире, если эту конуру в шестнадцать квадратов можно так назвать, негде. А! Неизвестный благодарил меня за «пищщу». Сча проведу ревизию холодильника…
Провел: аккурат между недопитым молоком и овощным рагу в прозрачном пластиковом контейнере полусидел-полулежал черт. Черт, блин! Тушка его вписывалась в полку прямо идеально, будто специально под него проектировали. Болотно-зеленая кожа тварюги была усеяна темными пятнами на лысине и когтистых лапах. В одной из этих лап он держал обкусанный брусок сливочного масла. Молочно-желтый, он подмигивал мне в полудохлом свете пятидиодной лампочки.
Влажный нос-пятачок чуда-юда слегка подрагивал, а по-коровьему плюшевые, торчащие почти под прямым углом уши ходили вверх и вниз: чавк-чавк, чавк-чавк. Во подлюка! Козлиная бородка тянулась почти до пупа, ниже которого произрастала целая роща курчавых волос. Тощий хвост, покрытый плотно прилегающими белесыми волосками, уходил куда-то вглубь полки, а голые надбровные дуги выпирали, как у неандертальца. Мечта френолога или физиогномиста, мать-перемать. Короче, я так взбесился, что даже испугаться не успел.
Неожиданно изящные раздвоенные копыта упирались в правую стенку агрегата. Под спину черт подложил пакет творога. Близко посаженные маленькие черные глазки были похожи на две изюмины в заплесневевшей булке и пристально меня разглядывали. Казалось, создание забавляется происходящим и вместе с тем готовится принять на себя удар судьбы – в виде моей обувной ложки.
– Бить будете, хозяин? – с деланым безразличием осведомилось оно, сглотнув очередной кусок масла.
Я захлопнул дверцу и прислонился к ней спиной, чтобы не дать гадине вылезти, но спустя пару секунд вспомнил фильмы ужасов. А ну
