Читаем без скачивания Дело о таинственном наследстве - Татьяна Молчанова

Князь принял рюмку и с теплым пониманием, соглашаясь с Сашиным решением, ласково кивнул ему.

– Потом вернусь, за дела тетушкины уже возьмусь, усадьбу в порядок приведу. – Граф отпил глоток и слегка поморщился. – Переделать тут опять же кое-что надо…

Тайный советник сочувствующе крякнул:

– Абсолютно правильное, Александр, решение. Тут, знаете ли, тьма еще, так сказать, атмосфера… Чтобы ее рассеять, самому надо сначала развеяться…

Доктор Никольский также высказал свое одобрение:

– Я, с врачебной точки зрения, абсолютно согласен. Даже рекомендовал бы вам не в Москву – шумно там и нервно нынче, а может, в деревеньку какую свою или на воды и не на недельку, а поболе, хотя, может, и нескольких дней хватит… но, главное, мой дорогой, – декорации сменить…

Граф допил настойку, поднял рюмку и, смотря на солнце сквозь двойное стекло – рюмки и окна, улыбнулся чему-то своему…

– Думаю, сегодня уже и соберусь, а завтра уеду, – обернулся он к князю. – Слуг тоже отпущу – родных навестить. Выпьем еще, господа! Пусть зло убивает само себя, пусть добро всегда находит путь к нашим сердцам, пусть мы все остаемся людьми, даже когда это кажется ненужным и невозможным!

Выпили и за этот странный Сашин тост, и наконец все, пожав друг другу руки с чувством абсолютно выполненного долга, разошлись…

Наташа, все это время гулявшая неподалеку, дождавшись, когда уедет последняя коляска, поспешила в дом.

– Ну что, сказали? Что уезжаете? – спросила она встречавшего ее в прихожей графа.

– Да, Наташенька, сказал. Что, быть может, завтра уже отбуду. Пойдемте в гостиную, чего ж мы здесь…

– Вот и хорошо, – говорила Наташа, пока они шли в комнату, – теперь эту новость все разнесут в мгновение ока. А вы начинайте собираться. Чем быстрее, тем лучше. Я Васе с утра записку послала, думаю, уже ответил – семья там радушная, никогда не откажет. – Она остановилась и вопросительно взглянула на графа… – Если вы, конечно, не побрезгуете не слишком роскошными комнатами?

Граф лишь с улыбкой посмотрел на всерьез засомневавшуюся Наташу.

В дверях появился слуга и деликатно кашлянул:

– К вам, ваше высокоблагородие, господин Заницкий.

– Проси! – недоуменно ответил граф и повернулся к Наташе: – Понятия не имею, кто это…

Слова эти он произнес достаточно громко, и возникший в дверях крупный, квадратообразный господин их, видимо, услышал, так как с поклоном, гулким голосом представился:

– Иннокентий Саввич Заницкий! Управляющий хозяйством почившего Антона Ивановича. – И, неожиданно закрыв лицо шляпой, перешел на всхлип: – Опоздал я! И к Феофане Ивановне бесценной, и к хозяину-убийце опоздал! Пока вести печальные получил, – резко отлепив шляпу от лица, взял голосом на два тона выше: – Пока делами на отсутствие распорядился – опоздал!

Приблизившись аккуратными шагами к слегка остолбеневшему графу и Наталье, управляющий сделал ужасные и всезнающие глаза. Втянув голову в шею, попутно быстро взглянув на дверь, зашептал:

– Но добрые люди рассказали. И про наследство, и про убийство, и про то, как хозяин себя изобличил, в могилу упал…

Граф, не в силах оторвать взгляда от живописного, ежесекундно меняющего свое выражение лица Иннокентия Саввича, показал ему на кресло, мол, садитесь. Наташа, менее впечатленная, отошла к окну и оттуда наблюдала за интересным человеком.

Тот, сев в кресло, казалось, мигом успокоился. Во всяком случае, всхлипывать перестал. Его крупный бесформенный нос грустно висел над тонкими собранными в плаксивую линию губами. Неожиданно красивые светлые глаза печально смотрели на графа.

– Только сейчас и прибыл. Даже на его, на убийцевы, похороны опоздал, – обтерев шляпой выступивший на лбу пот и недоуменно на нее посмотрев, Иннокентий Саввич свой монолог продолжил: – А вы знаете, ведь он всегда не в себе был, Антон Иванович. То ходит как сумрак ночной, ничем не интересуется, отчеты не проверяет, чуть ли ночную рубашку снять по утрам забывает. А потом вдруг как загорится, как придумает что-то, меня каждый день к себе требует, журналы по хозяйству выписывает, сам и в амбарах, и на поле, и на праздниках деревенских… Это у него после смерти хозяйки, Евгении Ивановны, пошло. Да… Любили ведь друг друга…

На глаза управляющего опять набежала слеза. Его руки утешающее гладили поля шляпы.

– Он по утрам ей кофей готовил, а она его по макушке гладили и в саду гуляли, да… Сиротку вот приютили, а потом и умерла. И началось все это…

– Иннокентий Саввич, может, чаю хотите? – отчего-то смущаясь, пробормотал граф.

– Ох да, благодарю, оно с дороги… очень признателен бы был, – управляющий как будто очнулся. – Вы уж меня простите, от волнений все…

– Говорите, говорите, – вмешалась Наташа, – вы очень интересно все рассказываете. – Подойдя, присела на соседнее кресло. Граф позвонил в колокольчик и распорядился насчет чая.

– Да что рассказывать. Последний год и вовсе как-то притих, хозяйство забросил и стал в город часто выезжать. А потом требования пошли. Дай, Иннокентий Саввич, две тысячи! Из оборота дай тысячу. Так и пошло. Известное дело, карты. Поглотили, увяз, в долги залез… Все с горя, с горя… да. Но сиротку как любил. Баловал, книжки да платья покупал. Как вот теперь все будет… Спасибо, спасибо, – откликнулся он на поданный Дуняшей стакан чаю и с видимым наслаждением стал его пить.

Граф с Наташей не прерывали этого священнодействия. Заницкий молча, ни на что не обращая внимания, скушал два ломтика кекса, выпил весь стакан и, аккуратно поставив его на подносик, поднял свои голубые глаза. На секунду в них промелькнуло какое-то недоумение и попытки что-то вспомнить, потом взор прояснился и он продолжал…

– Имение без моего знания заложил. После только я обнаружил да в ноги к нему – разоряете хозяйство, батюшка, а он кричать начал, плакал даже. А потом, знаете, вдруг к тетушке засобирался, повеселел опять, как бывалочи. Забегал, захлопотал. Я и то обрадовался – Феофана Ивановна добрый человек, не чужой опять же – утешит, поможет. Я так и думал, что он деньги поехал просить, кто же знал, что такое… – Иннокентий Саввич задумчиво посмотрел на шляпу, как бы решая, стоит в нее уткнуться сейчас или все-таки попозже, и, все также оценивающе на нее смотря, пробормотал: – Хотя вроде и долги уже выплачиваться начали…

– Что?! – воскликнули и граф, и Наташа одновременно. И оттого, что они так долго перед этим молчали, вскрик их получился какой-то очень громкий. Заницкий мгновенно схватил шляпу, прижал ее к груди и испуганно закосил на этих странных орущих господ.

– Простите нас, милейший, – граф смущенно кашлянул. – Продолжайте… Вы сказали, что долги погашаться начали…

– Ну да! – опасливо заговорил Заницкий. – Перед самым отъездом Антон Иванович две тысячи наличными мне выдал, сказал, чтобы отдал господину N. Известно, что в счет долгов карточных. И знаете, такую тайну из этого делал, словно боялся, что деньги вдруг испарятся. Велел ни единой душе не сказывать, но теперь-то уж чего, ведь умер… можно… Я даже жалею, что для составленного тетушкиного запроса об этих деньгах писать не стал. Ну запретил ведь барин…

Наташа кусала губы.

«Думай, думай! – говорила она себе. – Здесь ведь что-то очень важное таится».

Граф, видимо, догадался раньше, что именно, так как спросил:

– Значит, Иннокентий Саввич, деньги у Антона Ивановича откуда-то появились? Значит, к тетушке он не совсем нищим поехал?

– Да я об этом же и говорю! Антон Иванович даже предупредил меня, что вскорости все долги выплатит и хозяйство поднимать станет. Я обрадовался тогда очень. Что ж, хозяйство доброе, чуть-чуть подправить, и все хорошо станет…

Граф смотрел на Наташу. Та отвечала ему взглядом страха и непонимания…

– Да, Иннокентий Саввич, очень жаль, что вы опоздали на все наши печальные мероприятия, – вздохнул граф. – Я скажу прислуге, чтобы покормили вас, разместили. Отдохните, потом о делах вечером потолкуем.

– Благодарю, ваше высокоблагородие, – ненароком скаламбурил управляющий.

И он – грузный и чувствительный – зашагал прочь, поддерживаемый и утешаемый своей шляпой.

Наташа все с тем же страхом в широко открытых глазах смотрела на графа.

– Саша, ведь, если у Антона Ивановича появились деньги, если он намеревался поднимать хозяйство, значит, убивал он тетушку вовсе не из-за наследства, значит, он мог ей в ответ на угрозы о его лишении просто объяснить, что дела его вовсе не так плохи!

– А значит, является ошибочным основной мотив, который так красочно проиллюстрировал нам Аркадий Арсеньевич, и выходит на первое место то, до чего мы с вами, Наташенька, тут сами додумались.

– Антон Иванович приехал сюда не за деньгами, а за…

– Тетушкиными сокровищами! – закончил граф. – Вот только не понимаю, откуда у него взялись деньги на погашение долга, да немалые? И почему он об этом молчал?